Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров

Таким образом, по этой версии, теории заговора привлекают в основном людей, которые не склонны или не способны вникать в детали. Такая точка зрения возникла еще на заре современных конспирологических теорий. Когда Огюстен Баррюэль выдвинул конспирологическую теорию, согласно которой Великая французская революция произошла благодаря заговору иллюминатов, Жан Жозеф Мунье резко раскритиковал эту идею: «Чрезвычайно сложные причины заменены простыми, приспособленными под возможности наиболее праздных и неглубоких умов»{289}. Сигел описывал успех иллюминатских и антисемитских конспирологических теорий в тех же выражениях. Он писал, что «эта примитивная до смешного философия истории привлекает умы простых людей, поскольку не требует от них необходимости мыслить критически»{290}.

Всегда заманчиво называть людей, с которыми вы не согласны, интеллектуально неполноценными, но так ли это на самом деле? В 1999 г., спустя два века после того, как Мунье впервые намекнул, что теории заговора придуманы для глупцов, ученые наконец решили проверить эту гипотезу. Группа психологов под руководством Марины Абалакиной-Паап предложила студентам несколько опросников для оценки стиля мышления{291}. Психологи оценивали три признака: познавательную потребность (насколько вам нравится собирать головоломки, решать задачи и преодолевать другие интеллектуальные трудности), терпимость к неопределенности (насколько вы комфортно себя чувствуете в ситуации неопределенности) и атрибутивную сложность (насколько сложно и детально вы объясняете поведение людей). В соответствии с господствующим стереотипом исследователи предсказывали, что чем сильнее студенты склоняются в сторону конспирологических теорий, тем у них будут ниже баллы по каждому из перечисленных признаков, то есть их мышление будет более простым, ригидным и ленивым. Однако, вопреки ожиданию, тест не выявил никакой взаимосвязи.

Совсем недавно психологи Патрик Леман и Марко Чиннирелла оценивали схожую черту характера – потребность в когнитивной завершенности (желание получить быстрое объяснение какого-либо явления и тем самым избавиться от необходимости дальнейших умственных усилий). И опять не было никаких различий между защитниками и противниками теории заговора.

Если подумать, то не удивительно, что стереотипное представление не подтверждается. Во многих отношениях теории заговора сложнее, чем реальность. Даниэль Пайпс отмечает, что, хотя в некотором смысле теории заговора и просты, «в то же время конспирологи находят утешение в сложности»{292}. Конспирологи «не испытывают страха перед запутанными и причудливыми объяснениями. В конспирологическом мире не работает логическое правило „бритвы Оккама“», которое утверждает, что самое простое объяснение с большей вероятностью окажется верным. Лучшие теории заговора бесконечно сложны и учитывают множество деталей. Для самых убежденных конспирологов простейшее объяснение всегда неверное. Обязательно должен существовать другой пласт невидимых сил и тайных побуждений, который постепенно раскрывается.

По всей видимости, люди, считающие теории заговора грубыми и примитивными объяснениями, а конспирологов – интеллектуально нелюбопытными лентяями, сами используют крайне упрощенное объяснение. Предположение, что сторонники теорий заговора интеллектуально уступают критикам, просто не подтверждается фактами. На самом деле, как показывают современные исследования, если мы сравним конспирологов и скептиков, то окажется, что конспирологи вовсе не тупицы, как принято думать, а в некотором смысле являются интеллектуально смелыми людьми.

Непредубежденные умы

Открытость опыту – одна из пяти фундаментальных черт, составляющих так называемую «большую пятерку», которая характеризует личность. Другие черты – добросовестность, экстраверсия, доброжелательность и невротизм. Можно легко запомнить по тому, что первые буквы названий образуют слово OCEAN[14]. В некоторых исследованиях было обнаружено, что чем выше показатель открытости у человека, тем с большей вероятностью он верит в теории заговора{293}. Однако эта связь была слабой, и в ряде работ не удалось воспроизвести похожие результаты{294}. Итак, вопрос о связи конспирологического мышления и открытости опыту еще не решен, но если она и существует, то, скорее всего, небольшая. (Надеюсь вы не испытываете беспокойства по поводу такого неутешительно неопределенного положения дел.)