Недоверчивые умы. Чем нас привлекают теории заговоров

Литературный критик Лайонел Триллинг отметил, что шаблонные персонажи, характерные для классической литературы и театра Викторианской эпохи, в значительной степени исчезли из «солидной» художественной литературы на рубеже XX–XXI вв. Серьезные авторы устремились к реализму, а заправские злодеи имеют мало общего с реальностью. «Сейчас общепризнанно, поясняет Триллинг, что люди представляют собой смесь плохого и хорошего и что плохое в значительной степени вызвано обстоятельствами»{375}. Хотя писатели в борьбе за реализм стремятся избегать плоских отрицательных героев, публика по-прежнему обожает качественных злодеев. В каждом из десяти самых кассовых фильмов 2014 г., пять из которых были экранизациями комиксов, в том или ином виде присутствовали злодеи{376}. В 2008 г. исполнение Хитом Леджером роли Джокера в фильме «Темный рыцарь» получило одобрение критиков, и картина был названа одним из лучших кассовых фильмов всех времен.

По-видимому, у нас имеется неутолимая жажда историй с неправдоподобно плохими злодеями; это означает, что, хотя архетипичные злодеи и не соответствуют реальности, они каким-то образом совпадают с нашими представлениями о мире. Для нашего мышления характерно то, что Баумайстер назвал «мифом о чистом зле»{377}. Когда мы делаем что-то плохое, то легко объясняем наше поведение случайностью или разумной и оправданной реакцией на обстоятельства. Когда другие делают что-то плохое, это потому, что они сами по себе плохие; мы предполагаем, что злоумышленниками движут в первую очередь садизм и злоба, что они причиняют вред потому, что получают от этого удовольствие, в то время как их жертвы ни в чем не виноваты. В результате у нас, как у Санта-Клауса, имеется непреодолимая тяга разделять людей на две категории: хороший или плохой, святой или грешник, славный или дурной.

Баумайстер отмечает, что миф о чистом зле прослеживается не только в детских комиксах, но и в том, как мы объясняем повседневные события. В вечерних новостях в центре внимания оказываются истории о предумышленных нападениях на невинных жертв. После массового убийства в школе «Колумбайн» журнал Time украсил свою обложку фотографиями двух улыбающихся преступников и заголовком «Чудовища рядом с нами»{378}. Президент Джордж Буш способствовал поддержанию мифа о чистом зле, когда сказал, что террористы, организовавшие события 11 сентября, были движимы ненавистью к «нашей свободе»{379}, добавив, что «эти террористы убивают не просто для того, чтобы прекратить чьи-то жизни, но для того, чтобы разрушить и положить конец всему нашему образу жизни».

Реальность гораздо сложнее. Злоумышленниками редко движет исключительно садизм, а жертвы не всегда абсолютно невинны. Часто насилие возникает в результате взаимных провокаций и все возрастающей враждебности. Чудовищные поступки нередко совершаются самыми обычными людьми, которые верят, что поступают правильно. Однако с помощью мифа о чистом зле мы превращаем реальность со всеми ее многочисленными оттенками серого в черно-белую схему безупречного добра и абсолютного зла. Баумайстер пишет, что «миф о чистом зле описывает, как злобные чужаки вторгаются в мир благонамеренных, ничего не подозревающих, добродетельных людей»{380}. «Мы часто делим мир на нас и тех, кто против нас, и почти всегда получается, что зло оказывается на „их“ стороне»{381}.

Поскольку такова особенность человеческой психики, мы все, в той или иной степени, обращаемся к мифу о чистом зле. В 2011 г. психологи Эрик Оливер и Томас Вуд опросили тысячу американцев{382}. Помимо вопросов о различных теориях заговора они использовали краткое утверждение о природе политического процесса: «По своей сути политика – это борьба добра со злом». С этой мыслью согласилось более трети опрошенных. Показательно, что чем охотнее человек соглашался, тем с большей вероятностью он верил в теории заговора. Черно-белое мировоззрение обеспечивает замечательную основу для конспирологического мышления.

Джо Усцински и Джозеф Парент отмечают, что теории заговора – это вовсе не альтернативный взгляд на мир. Они утверждают, что конспирология не сильно отличается от повседневных политических дискуссий, просто усиленных и лишенных нюансов. «Там, где обычные политики указывают на проблемы, предлагают решения и призывают к согласованным действиям, конспирологи указывают на плачевное состояние дел, предлагают сложные политические преобразования и призывают к согласованным действиям прямо сейчас»{383}. В мире существуют реальные проблемы, нашей свободе действительно иногда угрожают, чиновники могут преследовать собственные интересы. Через призму конспирологии эти вопросы выглядят как мелодраматическая битва между добром и злом, сошедшая со страниц комиксов.