Негласные войны. История специальных служб 1919–1945. Книга первая. Условный мир

Шефа МИ-1(ц) неофициально называли “Си” по первой букве его фамилии и слова “Chief’, которой он подписывал документы. Это стало традицией, и все его преемники использовали именно это сокращение. Общавшиеся с первым “Си” люди свидетельствовали, что более эксцентричного человека они в своей жизни не встречали. Он носил монокль в золотой оправе, писал только не поддающимися перефотографированию зелеными чернилами и передвигался по коридорам службы на детском самокате, стоя на протеезе и отталкиваясь от пола здоровой ногой. Камминг любил повергать в шок неосведомленных о его увечье посетителей, втыкая сквозь брюки в свой деревянный протез нож для разрезания бумаг. В предвоенный период он лично вербовал агентов и разъезжал по Европе для проведения с ними конспиративных встреч, и, памятуя об этом романтическом периоде, соответственно вел себя сам и аналогичным образом руководил своей службой. Начальник разведки полагал разведывательные операции чем-то вроде увлекательнейшей игры для взрослых джентльменов и хвастался тем, что во все поездки брал с собой трость со спрятанным внутри клинком. Ему действительно пришлось выполнять задания “в поле”, что, казалось бы, не приличествует начальнику разведки. Со времен Джеймса Эдмондса вопросы укомплектованности МИ-1(ц) кадрами решались крайне медленно, и Камминг в течение целого года лично ездил по различным странам, где не только вербовал агентов, но и собирал их сообщения. Его занятость несколько уменьшилась лишь после появления в штате разведки заместителя начальника, офицера резерва ВМС, работавшего по совместительству и в МИ-1 (ц), и в министерстве внутренних дел. Впоследствии этот человек стал первым британским резидентом в Брюсселе. Но и позднее, когда разведка уже превратилась во вполне респектабельное и многочисленное ведомство, Камминг не изменил прежним привычкам. Войти в его кабинет можно было только после нажатия секретарем скрытой кнопки, затем начальник разведки включал механизм, отодвигавший часть стены и открывавший потайной лестничный проем. Сам секретарь мог попасть в кабинет шефа только через люк в полу. Атмосфера таинственности, нагнетаемая этим “последним романтиком разведки”, передавалась всей службе и немало мешала в будничной повседневной работе. Камминг сумел оставить своему преемнику завоеванные в “коридорах власти” неплохие позиции, главными из которых являлись большая, чем за год до этого, автономность разведки в составе МИД, ее отдельный бюджет и сохранение многих зарубежных “станций” (резидентур).

Перед Первой мировой войной спектр интересов различных потребителей разведывательной информации был крайне неоднороден. Военное министерство нуждалось в получении достоверных сведений о возможной дате начала войны, на фоне которых все остальные вопросы выглядели в лучшем случае второстепенными. Зато намного более “приземленному” Адмиралтейству требовался доступ к германским морским технологиям, сведения о возможностях верфей потенциального противника и состоянии дел по постройке на них кораблей, в первую очередь дредноутов. Скромный бюджет разведки никак не позволял финансировать выполнение двух столь несхожих ключевых задач. Правда, положение несколько облегчалось предвоенным нежеланием Форин офис отдать в чужие руки политическую разведку, так что хотя бы о ней можно было не беспокоиться. Однако в условиях хронической нехватки у МИ-1 (ц) сил и средств это являлось слабым утешением.

Все изменилось с началом боевых действий. В начальный период войны организационную схему военной разведки принципиально скорректировали. Уже в августе 1914 года была распущена секция МО-6, функции, силы и средства которой перешли к санитарному управлению армии. Вновь созданная секция МО-7 отвечала за военную цензуру и контроль над средствами связи. В 1915 году секция МО-6 была организована вновь, однако теперь к ее компетенции относились работа с вражескими шифрами и составление информационных документов по дешифрованным материалам. В том же году цензорские функции были рассредоточены по новым секциям МО-8 (телеграфная переписка) и МО-9 (почтовая цензура), а все имевшие отношение к контрразведке подразделения (от МО-5 до МО-9) вошли в Особое разведывательное бюро (управление). В послевоенном историческом отчете секции “Ф” Службы безопасности этот шаг объяснялся следующим образом: “Работа и, следовательно, организация такого бюро естественным образом была разделена на два главных направления: (1) расследование отдельных случаев, повлекших за собой определенные подозрения в шпионаже, и (2) создание правовой и административной организационной структуры, рассчитанной на препятствование и, по возможности, на пресечение подобных попыток в целом и на будущее”[6].