Неизведанное тело. Удивительные истории о том, как работает наш организм

Некоторые из самых ценных горных подарков мы получаем только при спуске на более низкие высоты. После двух месяцев скудного горного воздуха в Мананге я возвращался на джипе по новой дороге к уровню моря, и по мере спуска каждый вдох был все глубже. В первые несколько дней после возвращения наполненность атмосферного воздуха казалась роскошью, я был в эйфории. Я забыл ощущение, когда по несколько дней подряд просто не замечал собственного дыхания. Отстраненный и философский взгляд на жизнь, приобретенный в горах, оставался со мной некоторое время, а потом растворился в рутине. Примерно тогда же ежедневное пребывание на уровне моря уничтожило кратковременную акклиматизацию моего организма к высоким Гималаям.

На какой бы высоте мы ни находились, мы смотрим на мир с наших собственных гор – с самого высокого внутреннего органа, мозга. Хотя на самом деле он находится не так глубоко – всего лишь под тонким слоем черепа и кожи головы, где почти нет плоти, – он дает непостижимую точку обзора, с которой мы воспринимаем мир. Таким образом, мозг – это место, где живут все грани нашей личности. И как и весь организм, мозг – это нечто большее, чем просто совокупность его частей.

8. Кожа

Для скорняка бессмысленная смерть животного – это источник материала для ремесла. Это был лишь один из многих уроков, которые я вынес из курса выживания в дикой природе, на который записался в сельской местности Нью-Джерси летом после окончания университета. С тех пор как я познакомился с дикими съедобными растениями в Центральном парке, я хотел узнать больше о жизни в мире природы, и выживание в дикой местности казалось логичным следующим шагом.

На второй день курса у нас было занятие по выделке шкур. Инструктора звали Гэри, и он очень напоминал дровосека: длинная всклокоченная борода цеплялась за его красную фланелевую рубашку, когда он стоял на коленях на влажной траве рядом со сбитым на дороге оленем. Ранее в тот же день другой инструктор проезжал мимо, недалеко от того места, где мы остановились. Он притормозил на обочине и загрузил животное в свой пикап, чтобы показать на курсе выживания в качестве демонстрационного образца. Инструкторы отнеслись к этой предыстории спокойно: подбирание сбитых животных не казалось им чем-то необычным. Меня же это и удивляло, и пугало одновременно. На тот момент это был первый раз, когда я видел тушу животного вблизи.

Небольшим перочинным ножом Гэри разрезал кожу оленя вокруг лодыжек и шеи, затем по внутренней стороне каждой конечности. Еще один разрез проходил прямо по животу и соединял все остальные разрезы. Он отложил нож в сторону и начал с силой сдирать шкуру своими грубыми руками. При каждом рывке янтарная шкура постепенно отделялась от красных мышц и белой соединительной ткани. Шкура снималась с тела животного так же легко, как кожура с банана, или, как я узнал ранее на занятиях по изготовлению охотничьих луков, так же чисто, как кора дерева в начале лета. Я никогда раньше не видел, как снимают шкуру с животных, и, к моему удивлению, это было быстро и без крови.

Когда шкура освободилась от плоти, она напоминала большое пальто. Гэри проделал отверстия по периметру и закрепил шкуру на большой прямоугольной деревянной раме, растянув ее во всех направлениях, как меховой батут. С группой студентов, шедших за ним, он отнес раму на солнце и прислонил к дереву, где она сохла в течение следующих двух дней.

Позже днем, в перерыве между занятиями по изготовлению орудий из камня и оленьего рога, я подошел к сохнущей шкуре. За мгновение до снятия она имела сложную геометрию, повторяющую очертания шеи, туловища и конечностей, но теперь была идеально ровной. Она уже начала напоминать лоскут ткани. В этом и была цель выделки шкур с незапамятных времен.

Густой янтарный мех был грубым на ощупь, и я заметил, что на кончике каждого волоска были тонкие черные и белые полосы – идеальный лесной камуфляж. Я смахнул несколько прилипших сосновых иголок. Обойдя раму с другой стороны, я нерешительно коснулся влажной и лишенной шерсти внутренней поверхности кожи. В отличие от готового материала, еще свежая и увлажненная кожа была на ощупь резиновой: при надавливании она упруго пружинила. По ней змейкой вился кровеносный сосуд, и мухи исследовали гладкую быстро высыхающую поверхность в поисках благоприятного участка, на котором можно отложить яйца.

Только что снятая с плоти, эта кожа была телесным периметром, в пределах которого олень прожил свою жизнь. Я внимательнее присмотрелся к небольшому шраму, на который указал Гэри, – беловатому бугристому участку на спине животного. Этот шрам говорил о каком-то происшествии из жизни оленя: возможно, о встрече с острой веткой, колючей проволокой или агрессивным самцом в брачный сезон.

Через два дня и несколько лекций о диких съедобных растениях шкура стала сухой, жесткой и твердой, как картон. Новый инструктор, Лори, продолжила занятие по выделке шкур в том месте, где остановился Гэри. Она была одета в комбинезон, а на ее худеньких плечах лежали две косы.