Неизвестная блокада

Желание скорейшего окончания войны и заключения мира («все равно какого») выражали красноармеец У. (Ленинградская армия ПВО), красноармеец Б. (84-й полк связи) и др.¹⁸⁴

Вторая группа «отрицательных политических высказываний» затрагивала будущее Ленинграда и перспективы снятия блокады. При этом выделялись три основных направления развития настроений:

1) распространялись слухи о том, что в Москве ведутся переговоры между СССР, США, Англией и Германией об объявлении Ленинграда открытым городом и превращении его в международный порт.

С незначительными различиями об этом говорили политрук К. (10-й батальон выздоравливающих), воентехник 1-го ранга Н. (авиарембаза № 3), старший лейтенант Ф. (бригада выздоравливающих), воентехник 1-го ранга К. (начальник инженерной службы 351-го зенитного артполка) и др.;

2) распространялись слухи, что блокада Ленинграда непреодолима, что немцы все равно возьмут город измором;

3) выражалось недовольство тяжелым положением населения Ленинграда и пригородов, хотя подобные настроения пошли на спад.

Характерными высказываниями были названы следующие:

«В Ленинграде народ дохнет с голоду. Женщины отказываются выходить на работу и чуть ли не забастовку объявляют. На фронте дела обстоят плохо. Красноармейцы группами сдаются в плен».

(красноармеец Я., 56-й запасной стрелковый полк)

«Мы недолго проживем в Ленинграде, поднимется революция и нас рабочий класс погонит из Ленинграда».

(красноармеец М., 6-й стрелковый полк)¹⁸⁵

К третьей группе военнослужащих с негативными настроениями относились также те, кто заявлял о своем намерении перейти на сторону немцев. Изменнические настроения наиболее широкое распространение получили в частях 90 стрелковой дивизии, в бригаде морской пехоты, где имели место несколько случаев измены.

Изменнические высказывания были проиллюстрированы двумя характерными примерами. Красноармеец М. (268-я стрелковая дивизия) рассказывал сослуживцам, что недавно он встретил своего товарища, вернувшегося из немецкого плена. Немцы обращались с ним хорошо и сказали:

«Иди обратно к своим, веди с собой побольше красноармейцев. После войны вы все получите землю, награды и привилегии».

Красноармеец А. (стрелковая бригада внутренней обороны) заявлял:

«Порядки в Красной Армии плохие. Лучше уйти к немцам. К тому же там можно встретить родителей»¹⁸⁶.

Улучшение питания военнослужащих, развертывание массово-политической работы, а также ряд суровых репрессивных мер в апреле 1942 г. привели, по мнению председателя Военного Трибунала Балтийского Флота Дормана к снижению числа преступлений в мае 1942 г. по сравнению с апрелем. Однако количество осужденных за «контрреволюционные» преступления и дезертирство осталось на прежнем уровне.

Из 350 человек, привлеченных к отвественности ВТ КБФ в мае, 35 подверглись наказанию за дезертирство, 43 — за антисоветскую агитацию, 17 — за измену, покушение на измену или недоносительтство¹⁸⁷. Тяжелое положение сохранялось и в частях Ленфронта. Об этом свидетельствует динамика негативных явлений в одном из самых «неблагополучных» соединений фронта — Приморской опергруппе. В апреле — июне она была такова:

В мае — июне произошел значительный рост числа измен, а также случаев антисоветской агитации, причем в июне их было почти вдвое больше, чем в мае¹⁸⁸.

Ухудшение настроений защитников Ленинграда было связано с продолжающейся блокадой, успехами Вермахта на южном участке фронта и, в большой степени, с сокрушительным поражением 2-й ударной армии.

Впоследствии настроение стало понемногу улучшаться, что было связано с рядом факторов. Во-первых, была проведена эвакуация значительной части недееспособного населения Ленинграда. Многие из эвакуированных имели родственников или близких в частях фронта, которые вздохнули с облегчением, узнав, что их женам, матерям и детям не доведется переживать вторую блокадную зиму. Во-вторых, существенно улучшилось снабжение частей фронта и города продовольствием.

Нарастание кризиса летом 1942 г. вынудило ГКО пойти на дальнейшее ужесточение политического контроля и репрессивной политики в армии и в тылу.

24 июня 1942 г. ГКО принял постановление «О членах семей изменников Родине» (№ 1926сс), в котором говорилось: