Неизвестная Россия. История, которая вас удивит

«Домострой» середины XVI века наставляет: «Любя же сына своего, увеличивай ему раны… воспитай дитя в запретах… не улыбайся ему, играя… И не дай ему воли в юности, но сокруши ему ребра, пока он растет». А вот о женах: «Жены мужей своих вопрошают о строгом порядке, как душу спасти, Богу и мужу угодить… и во всем покориться мужу; а что муж накажет, с тем охотно соглашаться…» А это уже про всех домочадцев – и детей, и жен, и слуг: «Плетью же в наказании осторожно бить, и разумно, и больно, и страшно, и здорово». Таким образом, любовь, по мысли автора «Домостроя», – это прежде всего воспитание покорности с помощью наказания и запретов. «Не улыбайся ему»!

Можно спорить о том, чье влияние было определяющим, семьи на государство или государства на семью, однако очевидно, что речь идет об общих принципах построения и функционирования иерархических сообществ в России. Характерно заимствование государством семейных метафор, которые становятся ключевыми в описании взаимоотношений страны и ее хозяина. «Царь-батюшка» – это не официальный титул, но абсолютно естественный оборот для русской речи. В 1721 году Петру Великому вместе с императорским достоинством уже абсолютно официально присвоили звание «отца отечества». Обычным же обращением к императрицам, которые правили Россией почти весь XVIII век, становится домашнее слово «матушка». Чего удивляться, что и Сталин удостоился канонического титула «отец народов», в то время как за Лениным в советском эпосе закрепился эпитет «дедушка». «Путин – это отец нации, его нельзя в чем-то обвинять», – заявляет уже наш с вами современник Арам Габрелянов, хозяин Lifenews и издатель газеты «Известия».

Поскольку современный режим в России стилистически постмодернистский, власть не ограничивается какой-то одной метафорой. Уже в начале нулевых возник политико-половой хит «Такого, как Путин». В информационном пространстве периодически всплывают данные каких-то исследований, согласно которым каждая третья женщина видит во сне Путина. В честь дня рождения Путина студентки снимаются голыми для специального календаря, как бы «отдаваясь» ему, хоть и на фотографиях. Сам Путин играет роль хрестоматийного мачо, он охотно позирует с обнаженным торсом, на коне, с кинжалом на поясе, с тиграми, во главе стаи птиц или вот – с – та-а-кой рыбой. «Отец», – очевидно, не самая главная и не самая важная из его ипостасей. Путин – скорее возлюбленный нации или, говоря современным языком, ее гражданский муж.

Таким образом, Россия до сих пор не вырвалась за пределы брачно-семейной и гендерной метафорики, которая заменяет нам рациональную политическую мысль. Более того, наш язык в описании взаимоотношений власти и общества становится все более беззастенчивым. В прямом смысле слова. «Отец» легко превращается в «любовника» или «твердую руку» при жарком одобрении ширнармасс. «Бьет – значит, любит», – считает русский народ.

Минное поле истории

Конечно, психологические конструкции – важные, но все-таки шаткие основания для многовекового господства одного человека над громадной страной. Повторюсь, это скорее защитный механизм, выработанный сознанием народа и позволяющий людям примириться с неизбежностью такого господства: «нам нужна твердая рука», как той барышне из рассказа Герберштейна нужны были «знаки любви» от мужа. Безусловно, власть в России обладает исключительными ресурсами, которые обеспечивают ее почти полную автономию от общества, о чем я уже подробно писал в другой главе. Именно это является реальной причиной наличия в России «твердой руки». Нужна ли она нам, обществу, на самом деле? Или это иллюзия больного сознания? Способен ли русский человек к демократии, самоуправлению и самоорганизации? Или он только и умеет, что воспроизводить навязанную государством модель почти биологического господства-подчинения, едва сам добивается власти над себе подобными, хотя бы и в микромире казанского отделения полиции «Дальний»?