Неизвестная война императора Николая I

Современный биограф Лазарева А.А.Черноусов пишет: «…С выселением евреев и греков, которые в большинстве своем занимались коммерцией, сложившиеся экономические условия были нарушены, что еще долго давало о себе знать, и адмирал Лазарев счел необходимым увеличить численность оставшихся николаевских купцов и ремесленников. Для достижения этой цели адмирал ходатайствовал о предоставлении и николаевским купцам льгот в уплате сборов за право торговли. В своей докладной записке адмирал, свидетельствуя, что с выселением евреев из Николаева и Севастополя торговля в этих городах упала, просил о предоставлении обоим городам тех же льгот, какими пользуются и “знатные торговые города Одесса, Керчь, Таганрог и Феодосия”. Затем именным указом Николая I от 7 января 1838 года севастопольским и николаевским купцам было предоставлено право платить половину за гильдейские свидетельства, а купцов, вновь поселяющихся в Николаеве и Севастополе и выстраивавших дома, Указ на три года освобождал от всяких денежных повинностей. Что касается ремесленников, они также на три года были освобождены от натуральных и денежных повинностей в пользу города. Но эти льготы, уменьшив доходы казны и города, не привели к заметному переселению купцов и ремесленников в эти города. Скорее всего, именно в процессе борьбы с национальными преступными группировками укрепились неприязнь и недоверие Лазарева к “инородцам”. Но эти неприязнь и недоверие проистекали из убеждения, что только русский человек способен беззаветно служить России, а иностранные преследуют только личные корыстные интересы, “вообще склонны к интересу и воровству”».

Впрочем, Лазарев одними евреями не ограничился. Вместе с еврейской «мафией» он взялся и за «мафию» греческую. По воспоминаниям Н. Закревского, «много выказалось принадлежащих к сословию “отыскивающих дворянства в России”, когда по представлению М.П. Лазарева последовало Высочайшее разрешение выгнать из Севастополя всех праздно пребывающих иностранцев, и без особенной надобности не пускать их в город». Недоверие к иностранцам Лазарев сохранив на всю оставшуюся жизнь, и основания на это у него имелись. Кстати, в советские время по «методу Лазарева» также стали закрывать для посещения иностранцев военно-морские и военные гарнизоны, и, разумеется, не зря.

Относительно влияния греческой диаспоры на Черноморском флоте служивший в то время на Черноморском флоте И.А. Шестаков писал много лет спустя: «Балаклавская колония (т. е. греческая. – В.Ш.), имея под рукой целый флот, вползла в него со всей ловкостью и хитростью, свойственными племени, заняла все места и до того сохранила свою особенность, что еще в 1836 г. случалось слышать комментарии русских командных слов на греческом языке, и я сам был свидетелем, как лейтенант Левшин обратился к адмиралу с просьбой перевести его с корабля “Анапа” на другой, так как он не слыхал в кают-компании русского наречия».

Да и местные греки, традиционно занимавшиеся торговлей, жили в целом гораздо богаче местного русского населения. Врач Н. Закревский в своих «Записках врача морской службы» вспоминал: «…Большая часть греков и весьма немного русских старожилов имели у Севастополя собственные… участки земли (хутора)…»

В своих воспоминаниях поклонник адмирала Грейга врач Н. Закревский дал Лазареву следующую характеристику: «Тверд, несговорчив и даже груб… Он не терпел искательств и неправильных просьб, в особенности, если вместо…ова или…ского назначить куда-то…аки или…пуло. За это его и невзлюбили».