Неизвестная война императора Николая I

А.А.Черноусов отмечает в своей биографии М.Н. Лазарева: «…факт разгула казнокрадства и мздоимства на Черноморском флоте подтверждается документами и многочисленными свидетельствами современников. Во-вторых, Лазарев, как мы отмечали выше, боролся с преступными группировками, образовавшимися по национальному признаку – не только греческой, но и еврейской. В-третьих. И.В. Мосхури в своей книге опирается в основном на один источник – “Записки…” Н. Закревского, автора пристрастного и не всегда объективного. Свое расположение к грекам он не только не скрывал, напротив – всячески подчеркивал. В мемуарах Н. Закревского находим утверждения о том, что греки “…первенствовали перед русскими и первенствовали безукоризненно…”, и это первенство “без пристрастия и лицеприятия” признавалось Грейгом. Таким образом, выводы, основанные на воспоминаниях одного, к тому же пристрастного, человека скорее тенденциозны, чем объективны. Следует оспорить и другие утверждения И.В. Мосхури. Так, он указывает, что Лазарев препятствовал грекам в продвижении по службе исключительно по национальному признаку, но факты говорят об обратном. Многие офицеры греческой национальности своей усердной и честной службой заслужили признание и уважение М.П. Лазарева, и под его началом успешно продвигались по служебной лестнице, среди них П.А. Аркас (будущий Главный командир Черноморского флота), М.Н. Кумани, Е.П. и М.П. Манганари и другие. Также несправедливо обвинять Лазарева в расположении к немцам. В своем письме Унковскому Лазарев писал, вспоминая какой-то бунт немцев: “А все-таки лучше подлых наших соседей немцев, которые за то, что Россия спасла их Германию в 1812 году, негодуют теперь на русских с самым зверским остервенением, пора приходить и очистить святую нашу Русь от этого поганизма (?) и выгнать… на свою землю, – много вреда творят они в России”. Подобные высказывания Лазарева встречаем и в других источниках, например, в письме А.А. Шестакову: “…нельзя ожидать, чтобы немец расположен был делать добро русским, оно не натурально, и надеяться на них нечего. Надобно самим о себе думать”.

Все тот же Н. Закревский, питавший к грекам особую приязнь, признавал, что “…были и между ними (греками. – В.Ш.) такие труженики!.. Но это исключения…” Он же в своих “Записках…” приводит письмо отставного унтер-офицера К.Е. Ефимова к одному из офицеров корабля “Императрица Мария”: “…но я не позабыл, и не забуду по гроб моей жизни, как в турецкую кампанию, в бытность Вашу на корабле «Императрица Мария», под командою Папа-Христо, где все офицеры были греки, кроме Вас, одного между ними русского, какие неприятности Вы переносили тогда! Я и теперь вспоминаю, как нам было больно за Вас, как вся команда жалела о Вашем положении”»

Глава шестая

Реванш адмирала Лазарева

Дальнейшая эпоха в истории Черноморского флота, включая Севастопольскую оборону 1854–1855 годов, по справедливости называется Лазаревской.

На первых порах новому Главному командиру Черноморского флота и портов пришлось нелегко. Чета Грейгов убралась в Петербург и начала там отчаянно интриговать против Лазарева. Ученик Лазарева И.А. Шестаков так писал впоследствии о начале командования вице-адмиралом флотом: «Он провел решимость до конца, не останавливаясь перед препятствиями, не колеблясь в мерах и стоически вынося оскорбления из Петербурга, на которые не скупились в начале предпринятой им реформы. Когда дело наладилось, когда убедились, что перемены не были безотчетным взметом новой метлы, а указывались насущной необходимостью, положение деятеля изменилось и ему протягивали дружескую руку помощи, но вначале тьма препятствий остановила бы человека иного закала».

Современный биограф Лазарева А.А. Черноусов пишет: «Необходимо отметить, что, вступив в управление Черноморским флотом, Лазарев не стал резко менять кадровый состав управления флота. Он взял под свой жесткий контроль все закупки, подряды, работу всех органов военного и гражданского управления. Практически по всем финансовым и кадровым вопросам Лазарев принимал решение самостоятельно, что привело к резкому уменьшению возможностей для злоупотреблений. После этого многие чиновники, использовавшие свои должности в личных корыстных интересах, сами были вынуждены покинуть эти посты. По свидетельству современника, “Михаил Петрович… не говорил речей, не тщился издавать инструкции, даже не выгнал чиновников, что составляет атрибут новой метлы, а являясь повсюду, все видел и словесными приказаниями исправлял необходимое…”»