Неизвестный Есенин. В плену у Бениславской

Его пребывание вне больничных стен было непродолжительным. За это время он успел в один из субботних вечеров прочитать на квартире Д. Богомильского в присутствии А. Воронского, Б. Пильняка, К. Анищенко, М. Крачевского, С. Цитович, А. Сахарова и членов семьи Богомильского один из вариантов поэмы «Страна негодяев». Искал новые возможности издания «Москвы кабацкой». Подготовил для издательства «Круг» рукопись книги «Стихи (1920-24)». Читал А. Воронскому и Д. Богомильскому законченный «Отрывок из поэмы», вошедший позднее в поэму «Ленин». 7 февраля выдал доверенность на организацию авторского вечера в Рязани.

9 февраля 1924 г. он вновь оказался в отделении милиции после скандала в кафе «Стойло Пегаса». Возникло очередное уголовное дело. 27-летний Семен Майзель услышал в кафе, как С. Есенин в нетрезвом состоянии говорил окружающим: «По делу моему на жидов мне наплевать и никого я не боюсь». «На мое возражение, – писал в заявлении С. Майзель, – что на него никто плевать не хочет, гр-н Есенин набросился на меня, но был удержан публикой и администрацией, нанеся при этом ряд оскорблений нецензурными словами. Прошу гр-на Есенина привлечь к законной ответственности».

Есенин с предъявленными обвинениями не соглашался. «В кафе «Стойло Пегаса» никакого скандала я не делал, – писал он в объяснении, – хотя был немного выпивши. Сего числа, около 2 часов ночи, я встал от столика и хотел пойти в другую комнату, в это время ко мне подошел какой-то неизвестный мне гражданин и сказал мне, что я известный скандалист Есенин, и спросил меня: против ли жидов или нет – на что я выругался, послав его по матушке, и назвал его провокатором. В это время пришли милиционеры и забрали меня в 46-е отделение милиции. Ругал ли я милиционеров взяточниками и проч., я не помню».

13 февраля Сергея Есенина ждала к себе в гости сотрудница Госиздата Анна Берзинь, отмечавшая свой день рождения. На торжества поэт не пришел, так как поздно вечером оказался в Шереметьевской больнице. Привезли его туда из квартиры Галины Бениславской в 23 часа 30 минут. О причинах есть разные свидетельства, но в основном они связаны со случайным глубоким порезом руки.

В регистрационном журнале записано по-латыни: «Рваная рана левого предплечья». «Об истории с рукой, – писала С. Виноградская, – теперь распространяются всевозможные слухи. В действительности дело обстояло так. Вместе с Мариенгофом он ехал пьяный на извозчике по Брюсовскому пер. к себе домой. Дорогой у него слетела с головы шляпа. Он соскочил за ней с извозчика, спьяну ударился в окно какой-то сапожной мастерской, сильно порезав руку. Мариенгоф довез его до квартиры, где ему промыли руку и отвезли его в Шереметьевскую больницу. Рука оказалась сильно покалеченной, в умывальнике после промывания ее плавали куски кожи и мяса, и в больнице руку оперировали…».

Сергея Есенина в больнице часто навещала Галина Бениславская. «Вообще в Шереметьевской больнице было исключительно хорошо, несмотря на сравнительную убогость обстановки, – писала она в «Воспоминаниях». – Там была самая разнообразная публика, начиная с беспризорника, потерявшего ногу под трамваем, кончая гермафродитом, ожидавшим операции. Сергей Александрович, как всегда в трезвом состоянии, всеми интересовался, был спокойным, прояснившимся, как небо после слякотной сырой погоды. Иногда появлялись на горизонте тучи, после посещения Сергея Александровича его собутыльниками, кажется, умудрившимися приносить вино даже в больницу. Тогда он становился опять взбудораженным, говорил злым низким голосом, требовал, чтобы его скорей выписывали».

Поэта в больнице навещали не только друзья и родные. Его стали тревожить милиционеры, настаивая на доставке в суд.

«Есенин лежал в палате очень встревоженный, напуганный, – вспоминала А. Берзинь. – Мы говорили, что опасности никакой нет, что поправится он быстро.

Тогда он зашептал:

– Вы видели в коридоре милиционера около двери?

– Не, не видели.

– Он там стоит и ждет, чтобы арестовать меня!

– За что?

Он начал рассказывать что-то бессвязное о том, что он упал и рукой нечаянно разбил окно, порезался, явился милиционер и хотел арестовать его, и опять о том, что разбил окно. Мы, как могли, успокоили его, пообещав, что его никто не тронет. Он настороженно, с неестественным холодным блеском в глазах, слушал нас. Мне казалось, что у него какое-то потрясение, а Вардин решил, что он с перепоя.

Мы вышли из палаты и зашли в контору. Дежурный врач, к нашему удивлению, подтвердил, что милиционер действительно находился некоторое время в больнице, чтобы забрать Сергея Александровича, где-то наскандалившего; врачебная администрация упросила его удалиться, так как это нервировало больных. Однако отделение милиции обязало администрацию известить, когда Сергей Александрович будет выписываться. По правде сказать, и я, и Вардин растерялись, но тут же решили, что будем добиваться, чтобы Сергея Александровича возможно скорее перевели в Кремлевскую больницу, которая тогда еще находилась в самом Кремле».