Неизвестный Киров

«У нас были особые билеты в Колотый зал, где лежал прах Кирова, доступней для посещения всеми… Посреди зала… стоял гроб, простой красный кумачевый гроб… Лицо было зеленовато-желтое, с заострившимся носом, плотно сжатыми губами, с глубокими складками на лбу и щеках, углы губ страдальчески серьезно опущены. У левого виска и на скуле синее пятно от падения. Кругом гроба много венков, красные ленты переплетены с подписями от всех организаций и товарищей. С правой стороны гроба на стульях сидит несчастная жена, ее две сестры и 2 сестры покойного Кирова… Мария Львовна Кирова была последнее время очень больна (у нее было кровоизлияние и частичная потеря речи), а тут нагрянуло такое большое горе, так что она совсем инвалид, заговаривается, плачет»[425].

В первой группе почетного караула стояли Енукидзе, Гамарник, Хрущев, Булганин.

«Со стороны головы покойного Кирова — продолжает М. А. Сванидзе, — …появляется И[осиф Сталин], окруженный Ворошиловым, Молотовым, Орджоникидзе, Кагановичем, Ждановым, Микояном, Постышевым, Петровским и др. С другой стороны стоят уже Корк, Егоров и несколько членов Реввоенсовета… Играет музыка похоронный марш Шопена, шипят рефлекторы, щелкают аппараты, вертится киноаппарат. Все это длится несколько минут, но кажется тревожной вечностью…

На ступеньки гроба поднимается Иосиф, лицо его скорбно, он наклоняется и целует лоб мертвого Сергея Мироновича. — Картина раздирает душу, зная, как они были близки, и весь зал рыдает»[426].

Многие из тех, кто стоял у гроба в суровые декабрьские дни, были впоследствии репрессированы: Енукидзе, Гамарник, Тухачевский, Корк, Антипов, Позерн, Смородин, П. Алексеев, И. Алексеев, Д. Лебедь, А. Киселев, Эйхе, Волцит, Чубарь, Рудзутак. Самое парадоксальное заключалось в том, что им в качестве одного из обвинений предъявлялась подготовка убийства С. М. Кирова. Некоторые из них были расстреляны. Другие — погибли при исполнении служебных обязанностей (как, например, первые Герои Советского Союза летчики Слепнев, Ляпидевский, Доронин). Третьи прожили долгую жизнь. Они оставили воспоминания. Этому печальному событию они, как бы мимоходом, с высоты своего последующего величия посвятили несколько строк.

Более одного миллиона трудящихся Москвы проводили С. М. Кирова в последний путь.

Урну с прахом Кирова в Кремлевской стене устанавливал его большой друг Григорий Константинович Орджоникидзе[427].

Зинаида Гавриловна Орджоникидзе еще в 1935 году вспоминала: «Серго чувствовал себя плохо. Из дома не выходил. Поэтому, когда я 1 декабря, придя с работы, узнала, что Серго куда-то ушел, то была очень удивлена… Когда он пришел домой, я не могла без страха смотреть на его убитый, горестный вид. „Я думал, — тихо проговорил он, — что Кирыч будет хоронить меня, а выходит наоборот”. И заплакал. Как страшно, когда плачет мужественный, большой человек»[428].

Трагедия в Смольном получила широкое освещение в газетах Англии, Франции, США, Германии, Турции, Японии. «Киров, — говорилось в „Манчестер Гардиан", — пользовался чрезвычайно большой популярностью». Дипломатический корпус в Москве выразил глубокое соболезнование руководству партии и страны в связи с гибелью Кирова.