Неизвестный Киров

Эти телеграммы полностью соотносятся с содержанием найденного письма Кирова — Орджоникидзе: «Дело обстоит так: Выборгский р-н, Петроградский, Володарский — сплошь с нами. Осталось несколько маленьких заводов. М-Нарвский в большинстве с нами. Путилов — пока нет. Здесь все придется брать с боя!»[197]

20 января 1926 года состоялось партийное собрание на заводе «Красный путиловец». После доклада Михаила Павловича Томского и фактически содоклада Григория Еремеевича Евдокимова коммунисты-путиловцы высказались за одобрение решений съезда, в поддержку политической линии ЦК ВКП(б).

Рабочий день Кирова был загружен до предела. «Не обижайся, — писал он жене, — что пишу мало, очень занят, работаю, ни минуты нет свободной… Работа очень сложная и ответственная. Занят так, что даже на улице не был ни разу, только в машине».

Завершающим этапом этой кампании явилась XXIII чрезвычайная губернская партийная конференция, состоявшаяся 10–12 февраля 1926 года. В ее работе приняли участие член Политбюро ЦК ВКП(б) Н. И. Бухарин и кандидат в члены Политбюро ЦК Ф. Э. Дзержинский, выступившие с основными докладами: Бухарин об итогах XIV съезда партии, Дзержинский о перспективах развития промышленности. Киров лишь произнес небольшую речь, весьма яркую по форме.

В связи с этой конференцией большой интерес представляет письмо Кирова к Орджоникидзе от 13 февраля 1926 года: «…Вчера закончили конференцию и тем самым кончили и первоначальные работы против оппозиции. Сегодня был пленум губкома, избрали секретарем, бюро и пр. …Плохо и очень плохо, что развертывается новая драка на почве невероятного местничества… Большим успехом здесь пользовался на конференциях Бухарин и очень маленький успех мой…»[198]

На пленуме губкома Киров был избран первым секретарем Ленгубкома ВКП(б).

3 марта 1926 года «Ленинградская правда» напечатала постановление ЦК ВКП(б) об утверждении Кирова в этой должности.

Ну а как реагировал на это Киров? Изменилось ли его настроение по сравнению с началом года?

Обнаруженные документы позволяют проследить, как постепенно менялось его мнение на возможность работать в Ленинграде.

В письме к жене, написанном, по всей вероятности, в конце января 1926 года (оно без даты), Сергей Миронович отмечает временный характер своей работы в Ленинграде: обстоятельства «складываются так, что здесь, видимо, застряну месяцев на шесть. Ты знаешь, что я очень не хотел сюда ехать, послан вопреки моим желаниям. Говорили, что месяца на 3, теперь выходит, что едва ли удастся. В середине февраля созываем здесь губернскую конференцию. Это подытожит всю теперешнюю работу нашу…»

По-видимому, в это же время к Сталину обращался Г. К. Орджоникидзе в отношении отзыва С. М. Кирова обратно в Закавказье, ибо имеется телеграмма Сталина на имя Серго от 1 февраля 1926 года. Она гласит: «О Кирове поговорим по приезде его на пленум ЦК в марте…»

Однако уже в конце февраля Киров писал секретарю Бакинского горкома — своему приятелю — Леону Мирзояну: «…Здесь работа, брат, интересная; одно говорит о работе: сто с лишним тысяч партийных душ — кое-что значит. Прибавь к этому полтора (почти) миллиона населения и ты будешь иметь размах работы… Но наряду со всем этим нет того переплета, что в Баку. Здесь все яснее, меньше сложной дипломатии…»[199]