Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

На следующее утро кабинет в «маленьком Белом доме» превратился в фотостудию. Роббинс, ловя выражение лица президента, старался разговорить его, засыпал президента вопросами о Ялте, там он когда-то учился в школе. ФДР сказал, что Ялта выглядит плохо, очень плохо. Немцы разрушили город. Роббинс, все еще озлобленный революцией 1917 года, выкинувшей его с Родины, заметил: «Вы уверены, что это дело рук немцев? Может быть, развалины остались от большевиков?» ФДР как-то странно взглянул на него и промолчал. Затем Рузвельт попросил снять г-жу Рутерферд. Фотограф вступил в разговор с ней, добившись, что ее темно-серые глаза осветила сдержанная теплота. «Я видел две такие улыбки в моей жизни, – воскликнул он, – Мона Лиза Леонардо да Винчи и г-жа Рутерферд»77.

Отдых президента продолжался, теперь рядом внимательная, понимающая и доброжелательная слушательница Люси. Но дела! Обычный бумажный поток.

5 апреля Черчилль в послании Рузвельту настаивает: «Я считаю делом величайшей важности – обе наши страны должны именно сейчас занять твердую и резкую позицию» в отношении СССР. Черчилль, как обычно, торопился, что и подметил ФДР. На другой день он ответил: «Через несколько дней наши армии займут такие позиции, которые позволят нам быть «тверже», чем раньше это представлялось выгодным для военных усилий».

Еще послание Черчилля. Премьер просит санкционировать резкую речь в палате общин против СССР. Рузвельт 11 апреля набрасывает короткое ответное послание: «Я склонен преуменьшать общую проблему Советов, насколько это возможно, ибо такие проблемы в той или другой форме возникают каждый день. Большинство из них улаживается, как в случае со встречами в Берне. Однако мы должны быть твердыми, и до сих пор наш образ действия был правильным»78. Последний документ (оригинал не найден) по международным вопросам, вышедший из-под пера президента… В нем как бы звучали слова ФДР, сказанные друзьям незадолго до смерти: «Да, я устал. И так же чувствовали бы себя вы, если бы вам пришлось потратить последние пять лет, пытаясь вкатить Уинстона в тачке на крутую гору».

Почта 12 апреля запоздала. ФДР безмятежно болтал с Люси. Б. Хассетт осведомился у президента, подпишет ли он бумаги утром или отложит на вторую половину дня. «Нет, давай их сюда, Билл». Рузвельт ставил размашистую подпись у громадного камина, Хассетт терпеливо стоял рядом, ожидая окончания процедуры. ФДР не умолкал ни на минуту: «Ну вот, типичный документ госдепартамента. Ни о чем!»

Рузвельт улыбнулся и, молодецки подмигнув Люси, повторил свою излюбленную шутку: «Так я и делаю законы». Он подписал закон о продлении срока действия товарно-кредитной корпорации. Около часа дня Хассетт ушел, оставив несколько документов, которые Рузвельт хотел прочитать.

Рузвельт принялся за марки. Он осмотрел японские марки, выпущенные для оккупированных Филиппин, рассортировал их. Позвонил в Вашингтон, напомнив министру почт Ф. Уокеру о его обещании прислать образцы нового выпуска американских марок в связи с конференцией в Сан-Франциско. Президент был в отличном настроении.

Вошла Елизавета Шуматова продолжить работу над портретом. Шуматова установила мольберт. Мягкие лучи раннего в этих местах летнего солнца освещали комнату, блики от отделанных стеклом панелей бросали причудливый свет. Рузвельт погрузился в чтение, художница спокойно работала. У окна сидела Люси, на кушетке напротив – племянница Рузвельта Сакли. Другая племянница – Делано, мягко ступая, наполняла вазы цветами.

Внесли столик для ленча. Рузвельт, не поднимая глаз от бумаг, сказал Шуматовой: «Нам осталось пятнадцать минут». Она кивнула и продолжала писать. Профессионально художница отметила: Рузвельт выглядел удивительно хорошо. Он закурил, затянулся. Внезапно он потер лоб, потом шею. Голова склонилась. Рузвельт побледнел и проговорил: «У меня ужасно болит голова». То были его последние слова. Он потерял сознание и скончался через два часа.

Люди, работавшие рядом и любившие президента, не могли опомниться – смерть пришла внезапно. Никто в семье и среди близких не ожидал, что Рузвельт так уйдет из жизни. В Уорм-Спрингсе не было личного врача президента Макинтайра, пребывала в Вашингтоне и Элеонора, занятая своими общественными и государственными обязанностями супруги президента. Тогда в печать, конечно, не просочились сведения о том, что Люси была в Уорм-Спрингсе…

В маленьком коттедже остановилась жизнь, только непрерывно работали телефоны. Должны были срочно съехаться Рузвельты, высокопоставленные лица из Вашингтона.

Г. Талли молча поцеловала мертвого Рузвельта в лоб и тихо заплакала с Сакли и Делано. У коттеджа выла Фала. А спидометр черного «кадиллака» наматывал милю за милей. Роббинс несколько часов так и не решался спросить двух заплаканных женщин впереди, почему они в мгновение ока покинули Уорм-Спрингс. Только секретная служба сохранила присутствие духа. Агентов немедленно откомандировали от членов семьи Рузвельта, включая внуков, и направили охранять президента Трумэна.