Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

Трагическая гибель Дж Кеннеди дала толчок усилиям мифотворцев, некоторые из них даже попытались было изобразить его прямым наследником дела ФДР. Это слишком. У. Липпман в 1963 году бросил свой значительный вес публициста, заявив: «Нужно помнить – президент Кеннеди был центристом. Он был далек от социальных битв нового курса. Он жил в другое время. Как-то в 1963 году президент Кеннеди показал другу докладную А. Шлезингера: «Взгляни, семь страниц текста и все через один интервал. И пустые речи. Я очень люблю его. У него отличный интеллект, прекрасные идеи, но в этом случае… Он предлагает, чтобы я повел себя как Франклин Рузвельт в 1933 году, но не может сообразить – прежде всего, я не ФДР, сегодня 1963, а не 1933 год, что было хорошо для Рузвельта, не сработает сегодня по простой причине – в 1933 году перед Рузвельтом стояла главная проблема – кризис, и он мог больше вольничать с внутренними делами, чем я в наше время. Кроме того, в 1933 году не было ни ядерных бомб, ни ракет, ни реактивных самолетов и холодной войны»20.

Сам Шлезингер с годами прозрел. Президенту Кеннеди передавались для руководства длинные выдержки из книг Шлезингера о ФДР, но, обозревая путь покойного покровителя и друга, историк написал спустя несколько лет после ухода ДФК из жизни: «Кеннеди никоим образом не был имитатором ФДР. На мой взгляд, он считал политику Рузвельта, особенно в сфере внешних дел, иной раз опрометчивой и сентиментальной… Но он очень завидовал умению Рузвельта держать в руках разраставшееся правительство, полное сильных людей, горевших желанием действовать по-своему»21. С годами открылось – попытки печати уподоблять Кеннеди Рузвельту постоянно раздражали его. Кеннеди говорил своим сотрудникам: «Я сыт по горло, читая, как мы собираемся сотворить новые «сто дней» чудес. Нужно узнать, кто около меня болтает об этом. Мы не справимся с нашим делом ни в сто, ни в тысячу дней»22. Самолюбие Дж Кеннеди общеизвестно.

Совершенно по-иному относился к наследию Рузвельта Л. Джонсон.

Уже в 27 лет отмеченный и воспитанный Рузвельтом Л. Джонсон попытался отплатить президенту верностью при его жизни и почитанием памяти ФДР после его смерти. Когда Рузвельт скончался, 36-летний Л. Джонсон считался в политических кругах США среди ведущих деятелей рузвельтовской «молодой гвардии». С 1948 года сенатор Л. Джонсон неизменно твердил о своей приверженности идеям ФДР. Он твердо верил, что нужно поступать по-рузвельтовски, тогда и до конца своих дней, в сущности, остался фундаменталистом «нового курса».

С почти религиозным рвением сенатор Л. Джонсон напоминал о том, как действовал ФДР. В 1960 году он говорил относительно стратегии в предстоящих президентских выборах: «Страна хочет спокойствия, она не желает, чтобы ее тревожили. Хотите провести революцию – пожалуйста, но не говорите о ней ни слова, пока не укрепитесь у власти. Именно так Рузвельт провел свою революцию»23. Разумеется, слова эти были обращены не к широкой аудитории, а к доверенному советнику.

Выступая в Гайд-парке 30 мая 1959 г., Л. Джонсон усмотрел основную заслугу ФДР в том, что «в период, когда революция была поставлена на повестку дня в мире… одним из величайших его достижений было укрепление великого американского среднего класса». В десятую годовщину со дня смерти Ф. Рузвельта Джонсон сказал: «Франклин Д. Рузвельт все еще остается противоречивой фигурой. Он по-прежнему человек, о котором много спорят. Однако истинным критерием его величия является то, что даже сейчас находятся люди, считающие нужным спускаться в его могилу, чтобы бесконечно спорить о проблемах тех времен».

Джонсон включил в речь передовицу «Нью-Йорк таймс» от 13 апреля 1955 г. Газета писала: «Память о Рузвельте запечатлена не только в бронзе и мраморе. Она заключена во внешней политике, являющейся продолжением его политики… Рузвельт не изобрел ни доктрины Трумэна, ни плана Маршалла, ни их продолжения – Организацию Североатлантического пакта, техническую помощь или политику, имеющую в виду превратить Германию и Японию из разбитых врагов в союзников. Однако его мечтой и концепцией необходимости был союз свободного (капиталистического. – Н. Я.) мира»24. По всей вероятности, газета толковала политику ФДР с позиций середины 50-х годов, «холодной войны».

Убийство Дж Кеннеди отдало президентское кресло Джонсону. Когда он уселся в нем, многолетняя приверженность памяти ФДР сказалась на нем даже внешне. Помощник президента Л. Джонсона Э. Голдман, прекрасно знавший его, если угодно, с некоторым недоумением отметил: «Удивительно, но грубое и подвижное лицо президента из глубинки Техаса приобрело некоторые черты сходства с лицом его героя – нью-йоркского патриция ФДР»25.