Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

Жизнь течет быстро у здоровых, и советы смертельно больного Хоу, видевшего лишь стены палаты, становились все менее уместными. Рузвельт не дал ему почувствовать этого. 18 апреля 1936 г. Хоу не стало. За несколько дней до смерти он пробормотал: «Теперь Франклин будет делать все по-своему». Из жизни президента США ушел единственный человек, который мог противоречить и яростно отстаивать свою точку зрения. Никто не мог занять его место в сердце Франклина. После смерти Луи, свидетельствует Элеонора, «по тем или иным причинам никто не мог заполнить пустоту, которую он инстинктивно пытался заполнить, и каждый из вновь приходивших поочередно исчезал, иногда с озлоблением, которое я понимала».

Все новые и новые лица мелькали в окружении президента. Их рекрутировал из голодных демократов, нахлынувших в Вашингтон после победы на выборах, профессор Ф. Франк-фуртер, назначенный Рузвельтом заместителем министра юстиции. Иммигрант, еврей из Вены, Франкфуртер был любимцем либеральной интеллигенции, и из ее среды «мозговой трест» получил солидное подкрепление, хотя выделиться кое-кому помог случай.

Однажды вечер в Белом доме выдался скучным, президент и собравшиеся у него не знали, куда себя девать. Мисси Лихэнд предложила позвать протеже Франкфуртера некоего Тома Коркорана, прекрасно игравшего на аккордеоне. Через полчаса Том приехал с инструментом, он не только играл, но был в ударе и развеселил общество. ФДР пришел в восторг, Коркоран стал частым гостем. «Скоро Рузвельт с радостью обнаружил, что новый «шут» – талантливый юрист. Столь веселый человек, как Томми, да еще мыслящий, казалось, был ниспослан богом, и Рузвельт приблизил его. Так пришли «нью-дилеры» (от английского New Deal. – Н. Я.) в дополнение к «мозговому тресту». Томми был их авангардом»5.

«Ньюдилеры», кружок думающих и озорных молодых людей, сняли дом в Вашингтоне, назвали его «маленьким красным домом», поселились вместе и решили, что Рузвельт – подходящее орудие для переделки мира. Они занимали ответственные посты и служили неиссякаемым источником идей для президента.

Проведение «нового курса» потребовало создания различных ведомств, их руководители иной раз имели больше обязанностей, чем члены кабинета. Президенту пришлось иметь дело с громадным количеством людей, и он вовсю проявил недюжинный талант администратора. Работа новых ведомств лишь укрепила старый американский конституционный принцип – ответственность за конечные решения несет единолично президент. Чтобы контролировать все и вся, в июле 1933 года ФДР создал Исполнительный совет, куда входили министры и главы ведомств «нового курса». В ноябре 1933 года был учрежден Национальный чрезвычайный совет, который вскоре поглотил Исполнительный совет. Рузвельт надеялся, что Национальный чрезвычайный совет упростит управление страной. Главой его был назначен Д. Ричберг.

Орган оказался очень громоздким, его состав расширился до 33 человек. Газеты много писали о Национальном чрезвычайном совете и о Ричберге, характеризуя его как заместителя президента. ФДР болезненно реагировал на то, что расценивал как попытку подорвать прерогативы президента. Когда «Нью-Йорк таймс» заявила, что Ричберг стоит над кабинетом, ФДР решил, что с него достаточно. «Свяжитесь с Кроком, – сказал он С. Эрли, – и скажите ему, что их утверждения не простая ложь, а сознательный обман. Продолжается прежнее вранье: уже появились заголовки, твердившие, что Моли руководит правительством, затем – что Барух и. о. президента, потом говорили, что Джонсон держит власть, после этого – Франкфуртер стоит над кабинетом и теперь – что Ричберг выше кабинета… Все это ерунда и показывает, почему народ все меньше и меньше верит так называемым новостям, сообщаемым газетами». Раздосадованным членам кабинета Рузвельт объяснил, что Ричберг – «экзальтированный мальчишка на побегушках».

По-видимому, по этим причинам Рузвельт положил конец экспериментированию с высшими органами исполнительной власти. С отставкой в конце 1935 года Ричберга Национальный чрезвычайный совет сошел на нет. Рузвельт ни с кем не хотел делить власть, даже в наивном представлении газетчиков.

Он любил, чтобы его называли папой, не в римско-католическом смысле, разумеется. Часто после пресс-конференции или выступления ФДР обращался с вопросом: «Ну, каков был сегодня папа?» Или подчиненным: «Если будут трудности, приходите к папе». С Рузвельтом можно было спорить, конечно, в рамках, по деловым вопросам. Но он был способен переговорить любого. Опытный собеседник У. Херст пожаловался после встречи с президентом: «Он не дал мне вставить слова, все время говорил сам». ФДР шутливо-серьезно заметил одному посетителю: «Слова – прекрасное препятствие, нужно только уметь использовать их».