Неизвестный Тарковский. Сталкер мирового кино

В. И. Баженов (1737 или 1738–1799) был академиком шести европейских академий. Перед его гением преклонялась Европа эпохи Просвещения. Ему предлагали перестройку Лувра! Он предпочел вернуться в «любезное отечество»… И «любезное отечество» ни-че-го не дало ему сделать. В век просвещеннейшей русской императрицы Екатерины Великой! (А что давали сделать, то тут же по завершении ломали!) И это ему, академику шести европейских академий! И это – Екатерина Великая, одна из самых просвещеннейших правительниц во всей мировой истории!.. Все, что он сделал, что ему дали сделать, дало не отечество (официальное), а отставной генерал-аншеф Пашков! Назло царствующей императрице заказал Баженову дом, которым мы сейчас радуемся и гордимся и который у нас едва не рухнул и не потонул в тоннелях Московского метрополитена…

Была у меня думка предложить Андрею эту тему, про В. И. Баженова. Кто его знает, может, и не тронула бы она его, а может… Хорошая тема, мне кажется. Ну, да теперь уж…

В фильме «Сибирский дед» (в создании его сценария принимал участие друг Тарковского А. С. Макаров) был у меня, «поручика Тихомирова», с моим партнером такой диалог: мой товарищ по фильму, молодой князь, которого играл ныне видный американский художник Толя Иванов, в каком-то извечном российском споре на бесконечную российскую тему не то «что делать», не то «кто виноват» спрашивал в раздражении моего поручика:

– Да при чем тут Россия?

– Да при всем она, милый мой Сережа, – ласково и мудро отвечал мой бывалый и трагический поручик.

Вот и у моего Тарковского – при всем она. Да! При всем. И теперь уж их не разделить: Россию и Тарковского… Хотя будут еще стараться. И японские «товарищи»… И шведские, и польские… И наши (вот только не знаю «головы» или «руки»?). Но будут, будут и наши стараться, чтоб перед японцами или шведами глупыми не показаться, и символизм, и религиозность в нем находить… Я как-то без японцев и шведов его люблю, по-своему. Не совсем уютно, конечно, себя чувствуешь, когда ты не в русле всеобщего просвещенного мнения. Ну да память, верная моя память похлопывает меня сзади по плечу и успокаивает: «Не дрейфь! Прав! Ты прав! Я с тобой! Не дрейфь!» А может, я прибедняюсь? Может, я не так уж и одинок в этом своем упрямстве?

Путешествие к центру души Вера Шитова

Вакансия поэта —

она опасна, если не пуста.

Борис Пастернак

Эти пророчества тогда, в год первого просмотра картины «Сталкер», мною замечены не были, но сегодня стали как внезапный ожог.

…Сквозь мертвую, клубящуюся слизью воду, на полу, покрытом белой сантехнической плиткой, рядом с невнятными останками ушедшей жизни (монеты – шприцы – обрывки ткани – бумажная икона с изображением Спасителя – обломки механизмов – металлические сочленения – пружины – витки проволоки) косо лежал оборванный листок календаря с датой: «28 декабря». Это был последний день жизни Андрея Тарковского, который умер декабря 29-го.

…Человек с атомной бомбой в руках – его здесь называют Профессор – сказал, что она, эта непостижимая Зона, вызвана к реальности аварией на четвертом бункере: в Чернобыле тогда, в апреле 86-го, рвануло четвертый блок, после чего здесь, у нас, в наше время обозначилась она, та самая тридцатикилометровая Зона.

Эти пророчества открываются теперь – сам Тарковский смог узнать только об одном из них: ему еще было дано пережить Чернобыль. Тогда же он услышал слово «Зона» – теперь оно, впервые (вслед за повестью) произнесенное в его фильме, уже ворвалось в сознание человечества как грозная повседневность, как бытийственная и практическая проблема, ударившая каждого.

«Сталкер» – последний фильм режиссера, снятый на родине, – как-то остался «на обочине» нашего восприятия его творчества: его не вводили в постепенно растущее число публикаций о Тарковском, вообще-то получивших самую возможность появления уже после его смерти и в нашей изменившейся жизни.

Фильм «Сталкер» еще ждет своего – и на уровне всего контекста творчества великого режиссера, и на уровне эстетической микроструктуры-анализа: никаких накоплений (в отличие, скажем, от «Иванова детства», «Андрея Рублева», «Зеркала») здесь сегодня просто нет.

Со временем и здесь будут опознаны эти сложнейшие окликания главных внутренних тем, пластических констант, музыкальных лейтмотивов, связующих все творчество Тарковского в одно единое лирико-поэтическое высказывание.

Кадр из фильма «Сталкер»

На этих страницах – лишь одна из первых и самых кратких прикидок. Прежде всего, перед нами редчайший случай полного переосмысления литературного оригинала: здесь – необходимость постижения сложнейших закономерностей всех отталкиваний, спора, даже полемики с ним. Сталкер Стругацких – мародер Зоны, торгующий ее загадками, – у Тарковского становится ее апостолом, он ведет сюда заблудшие, несчастные души, чтобы исполнились их сокровенные желания. Он, проводник, бескорыстен. Здесь он ничего не берет и ничего не может получить для себя, таков закон Зоны (учитель Сталкера пожелал себе – получил и погиб).