Некрасивая ёлка. Сказки

День прядёт, два прядёт. На третий день нитка получаться стала.

– Гляди, тётенька. Теперь привяжу.

А вдова посмотрела на гвоздь, ухмыльнулась чему-то да и говорит:

– Такой ниткой не привяжешь. Из такой нитки только мешковину ткать. Доходи до дела.

– А когда я, тётенька, до дела дойду?

– А тогда дойдёшь, как веретёшечко золотеть начнёт.

Принялась Дуня опять за работу. Моток за мотком прядёт, а веретёшко как было, так и есть. За окном уж морозы трещат, метели метут, а веретёшко не золотеет.

Испряла Дуня всю куделю и залилась слезами.

Вдова к ней:

– Не горюй, милая дочь. Веретёшечко-то, видно, не лучше гвоздя. Мало, значит, ему одних ниток. Холста требует. Давай ткать.

– Что ты, тётенька! Нитки изоткём, чем тогда я Тишу к себе привяжу?

А вдова ей в ответ:

– Нитка в мотке – нитка, а в холсте – сила.

К весне Дуня изоткала все нитки. Много холста получилось. Только не знает Дуня, как с холстом быть.

– Рубаху, Дунюшка, надо из холста сшить. Как наденет рубаху, так и твой.

Принялась Дуня за новое ремесло. Где вдова ей подскажет, где сама догадается.

На славу рубаха сшилась, только глаз остановить не на чем: холст и холст. Не стала тут Дуня совет с вдовой держать – сама придумала, как рубаху изукрасить. Накупила шёлку-бисеру, серебра-золота – и ну рубаху расшивать-вышивать.

Не руки, не разум, а сама любовь по рукавам, по вороту жаркий узор выводила. Маком цветёт он. Золотом светит. Серебром отсвечивает. Бисером горит.

Глянула вдова на рубаху и чуть языка не лишилась. Глаза ломит узор, сердце щемит.

«Непременно веретёшко позолотеть должно!»

Схватила она веретёшко да тайно к кузнецу прибежала:

– Сказывай, разлюбезный мой сват, черномазый ты мой мошенник, чем гвоздь золотил?

– А тебе зачем?

– Веретёшко позолотить надо.

– Аль и моя до дела дошла?

– Да приди погляди, какой узор она вышила. Царевича ослепить можно.

Кузнец открыл сундук, вынул снадобье и давай золотить веретено.

– Да ты не жалей позолоты, хитрец. От конца до конца золоти. Стоит она того, – говорит вдова и кузнеца торопит: охота скорее Дуню порадовать.

Позолотили веретёшко, и оба, как молоденькие, вприпрыжку да вскачь рубаху глядеть побежали.

Прибежали ко вдовьему дому, глядят, ворота настежь, во дворе Тишин конь стоит. Вошли в избу, а в избе Тихон в новой рубахе красуется и с Дуни глаз не сводит.

Тут вытянул кузнец из стены золотой гвоздь, вынула из рукава вдова золотое веретено, да и обручили ими жениха с невестой.

Народищу, дружков-товарищей – полон двор. Все сбежались. Всем любо Тихоново счастье видеть… Потому что он никого золотыми гвоздями не обошёл и кузнецову хитрую позолоту трудовой правдой повернул. Для всех. Для каждого. Ни от кого не скрыл. Приходи и бери! Вбивай свой золотой гвоздь, если руки есть…

Тайна цены

У дедушки Гордея лёгкая работа была. Он из раковин пуговицы высекал. При дедушке дотошный паренёк-сирота Сергунька за родного внука жил. Всё-то ему знать надо, до сути дойти. Как-то понадобилось Сергуньке обутки, одёжку справить. Вырос из старого и к тому же поизносил. Гордей и говорит ему:

– Пойдём, Сергунька, на берег – хорошие обутки, пригожую одёжку искать.

– А разве её на берегу ищут? – спрашивает Сергунька.

– Пойдём, внук, увидим.

Пришли.

– Гляди, внук, сколько сапожонок, рубашонок, портков, картузов на берег волны повыбросили. Знай собирай в мешок, – говорит дед Гордей и не смеётся.

– Да это же раковины, дедушка. Как их наденешь?

– А ты, внук, знай собирай. Дома разберёмся.

Набрали они по мешку раковин, пришли домой, выварили их, пообчистили как надо и за работу принялись. Пуговки высекать стали. Гордей высекает, Сергунька зачищает. Дед дырочки в пуговичках сверлит, а внук их по дюжине на листки пришивает. Весело дело идёт.

Много дюжин наделали. Хорошие пуговички получились. Крупные, с радужным отливом. В город поехали. В лавку сдали, расчёт получили. Хватило расчёта на сапоги и на картуз, на рубаху и на штаники, да ещё на чай-сахар, белый хлеб осталось и новые свёрла купили. Довольнёшенек дед. Посмеивается. Трубочкой попыхивает.

– Гляди, Сергунька, сколько мы всякого добра из раковин добыли!

Задумался дотошный Сергунька, деда спрашивает:

– Как же это так получилось, что даровые раковины стоить стали? Новым картузом обернулись, кумачовой рубахой, плисовыми портками, сапогами со скрипом?

– Цена в них вошла, – говорит на это дед.

– А когда она в них вошла. Дедушка?

– Не ведаю.

– Может быть, при высечке?

– Знал бы, так сказал, – хитрит дед. Хочется ему, чтобы внук сам до сути дошёл.

А внук своё:

– Может быть, при сверловке, дедушка?

А тот опять хитрит:

– Не ведаю. Тайная это сила для меня. Давно на берег хожу – даровые раковины ношу, а отчего они стоить начинают, когда в них цена входит, ума не приложу. Сходи-ка ты к гончару-кувшиннику. Может быть, у него выведаешь, когда тайная сила цены в даровую глину входит.

Пришёл Сергунька к гончару-кувшиннику. Видит: гончар даровую глину в горе копает, с песком её мнёт и водой разбавляет. Квасит. Сергунька глаз не спускает. Смотрит, когда в даровую глину цена войдёт.