Нелепое в русской литературе: исторический анекдот в текстах писателей

Вообще до настоящего времени было известно несколько случаев, когда Пушкин упоминал Цицианова и его «остроумные вымыслы»; теперь их число увеличивается еще на один.

Все эти примеры свидетельствуют об устойчивом интересе поэта к личности известного острослова и рассказчика и к его своеобразному устному творчеству.

Но каковы непосредственные источники сведений о князе Цицианове у Пушкина?

В «Воображаемом разговоре с Александром Первым» поэт писал: «Всякое слово вольное, всякое сочинение противузаконное приписывают мне так, как всякие остроумные вымыслы князю Цицианову»[52].

В качестве первоначального источника сведений Пушкина о Цицианове можно предположить наличие семейных преданий, московские контакты Сергея и Василия Львовичей Пушкиных, но достоверно о них ничего не известно. Совсем по-другому обстоит дело с позднейшими упоминаниями имени Цицианова.

В 1828 году Пушкин знакомится с А. О. Смирновой-Россет. С ней, как уже говорилось, Цицианов был в родстве: он приходился ей двоюродным дедом. Более того, в семействе Россетов существовал самый настоящий культ цициановского рассказа, о чем в первую очередь свидетельствует мемуарное наследие самой Александры Осиповны, в котором наличествует целая россыпь «остроумных вымыслов» Дмитрия Евсеевича.

Именно через А. О. Смирнову-Россет, по всей вероятности, к Пушкину и пришел рассказ, который и нашел отражение в седьмой октаве «Домика в Коломне». Напомним, что работа над поэмой шла в течение октября 1830 года, а первые наброски были сделаны еще в 1829 году, то есть в скором времени после того, как состоялось знакомство со Смирновой-Россет.

Какое же место занимает цициановский рассказ в поэтической системе «Домика в Коломне»?

Л. П. Гроссман в работе «Искусство анекдота у Пушкина» указывал на первостепенное значение анекдота в построении «тех произведений Пушкина, которые он охотно называл «шутливыми повестями» или «легкими веселыми рассказами». Этот вид обнимает и поэмы, и прозаические произведения: «Граф Нулин», «Домик в Коломне», «Барышня-крестьянка» одинаково относятся к нему»[53].

Отметим, что все эти произведения не просто ориентированы на анекдот как на неожиданный, забавный, пикантный случай, – они насквозь анекдотичны, пародийно-шутливая стихия буквально пронизывает их. И цициановский рассказ, нашедший отражение в «Домике в Коломне», является пусть всего лишь эпизодом, но эпизодом достаточно симптоматичным, точно вписывающимся в образно-сюжетный контекст поэмы.

Анекдот в «Капитанской дочке»

Как нам удалось установить, цициановские анекдоты проникли и в роман в стихах «Евгений Онегин», и в поэму «Домик в Коломне». Правда, произошло это на уровне локального вкрапливания анекдотов «русского Мюнхгаузена» в пушкинские тексты, и все же тенденция обнаруживается весьма любопытная.

Теперь уже можно с полной определенностью говорить о неоспоримом интересе Пушкина к творчеству Цицианова.

Однако представляется, что дело не обошлось одними мелкими вкраплениями, что проникновение «остроумных вымыслов» в мир Пушкина произошло и на более основательном сюжетном уровне.

Роман «Капитанская дочка» – самое крупное прозаическое произведение Пушкина, доведенное автором до конца, отшлифованное и обработанное. Главный сюжетный нерв этого текста, несомненно, заключается в мотиве чудодейственной благодарности.

Буря в степи. Путник, едущий в кибитке, теряет ориентацию. Вдруг он замечает какую-то черную точку, которая оказывается неизвестным бродягой в армяке, то есть без верхней зимней одежды. Бродяга выводит заблудившегося путника к постоялому двору – спасает его. В знак благодарности путник хочет дать бродяге деньги, но дядька, сопровождающий путника, отказывает ему в этом, и тогда путник дарит бродяге заячий тулуп. Бродяга говорит ему: «Награди вас господь за вашу добродетель. Век не забуду ваших милостей». Бродяга и в самом деле не забыл о дарованном ему заячьем тулупчике. Началось восстание, бродяга оказался его вожаком, и он спас от гибели и самого путника, и его невесту.

Такова сюжетная канва книги. Ее многократно комментировали и пытались как-то объяснить. Источник пушкинского романа находили и в рассказе малоизвестного прозаика Н. Страхова «Благодарность», и в романе Загоскина «Юрий Милославский». Однако чаще всего выводили сюжетную основу «Капитанской дочки» из традиций волшебно-сказочного повествования. Между тем в том, что совершили путник и бродяга, нет ничего сказочного, хотя много неожиданного.

На самом-то деле роман Пушкина вышел не из сказки, а из анекдота, и анекдота совершенно конкретного. Причем у этого анекдота есть свой реальный автор. Это знакомец наш, Дмитрий Евсеевич Цицианов, хоть он, создавая его, опирался на книги о бароне Мюнхгаузене.

Интересующий нас анекдот был зафиксирован в «Старой записной книжке» П. А. Вяземского:

В трескучий мороз идет он (Д. Е. Цицианов. – Е.К.) по улице. Навстречу ему нищий, весь в лохмотьях, просит у него милостыни. Он в карман, ан нет денег. Он снимает с себя бекешу на меху и отдает нищему, сам же идет далее.