Немецкая машина футбола

«Через несколько минут после начала матча, когда мяч ушел в аут, я вынужден был остановиться и пересчитать игроков соперника. Я думал, что творилось что-то неладное, – у них что, 13 или 14 мужиков на поле? Тогда я впервые ощутил, каково это – играть против команды, систематически прессингующей мяч. Я уже играл прежде против больших профессиональных команд – и разумеется, те игры мы также проигрывали, – но они хотя бы давали немного времени отдышаться, возможность «поставить ногу на мяч», как мы раньше говаривали, небольшую передышку время от времени, чтобы немного успокоиться. Я помню, что еще в конце девяностых люди требовали этого от центральных полузащитников. Сыграйте-ка так теперь с дортмундской «Боруссией». Весело будет! Трое или четверо из них обступят тебя со всех сторон за считаные секунды. В том матче против «Киева» все 90 минут я находился под постоянным давлением. Как и мои партнеры по команде. Я всегда считал, что футбол – это не просто игра, в которой тебе нужно бегать за соперником по всему полю, а если потребуется, то еще и в туалет за ним. Будучи опорным хавбеком, я всегда получал хорошие оценки в прессе, если закрывал плеймейкера соперников, даже если сам делал при этом пять касаний за матч. Это всегда казалось мне не очень правильным. Но против «Киева» я впервые ощутил: это футбол совершенно другого сорта».

Рангник впервые усомнился в методологии немецкого футбола, когда изучал английский язык и недавно созданную дисциплину под названием спортивная наука в Университете Штутгарта в конце 1970-х. (Во время изучения курса он год провел в Университете Сассекса в Брайтоне и с тех пор стал убежденным англофилом.) «В нашем классе было 20 парней и 20 девчонок, и у каждого из нас в прошлом были какие-то спортивные достижения на соревновательном уровне. Одна из моих одноклассниц была волейболистка команды «Фейербах», лучшей женской волейбольной команды того времени. Я учил ее футболу, а она меня волейболу. Я был поражен, узнав, что они тренировались по десять часов в день, включая два часа в спортзале и два часа тактических занятий. Это было потрясающе; стандартные положения были тщательно отрепетированы. Я осознал, что другие виды спорта обогнали нас и уже давно оторвались на расстояние в световые годы в плане профессионализма и интенсивности работы. Мы в сравнении с ними не делали практически ничего. Тренировались два часа и едва ли делали что-то еще, кроме небольших физических упражнений. Люди полагали, что тренироваться больше одного раза в день физически невозможно».

Команда Лобановского будет возвращаться тренироваться в Рюит каждый сезон на протяжении следующих нескольких лет, и все это время Рангник будет наблюдать за ней с бровки с блокнотом в руке каждый день, пытаясь в точности понять для себя, что именно делают их игроки и как. В то время он учился в Кёльне, надеясь получить тренерскую лицензию категории Pro, и был самым молодым на своем курсе, а впоследствии получил диплом, став лучшим в классе. «Тактическая программа Немецкого футбольного союза застряла в 70-х, – говорит он. – По сути дела, мы стояли на месте, никуда не двигаясь с 1974-го. Команды Бундеслиги, так же как и сборная, выходили на поле с «чистильщиком» в составе, а предпочтение отдавалось системе персональной опеки. Не было никакой нужды в переменах – мы были успешны. Инновации появлялись только стараниями иностранных тренеров, таких как Паль Чернаи, под началом которого «Бавария» играла в одну из разновидностей футбола, заточенного под контроль мяча, или Хаппель, который привез с собой систему зональной опеки из Голландии, он тренировал их сборную [в 1977–1978 годах]. У Хаппеля была привычка говорить [Рангник имитирует австрийский акцент]: «Если ты играешь в персональную опеку, у тебя на поле 11 ослов». Но его «Гамбург» не прессинговал мяч так уж активно. Большей частью они двигались к флангам».

Рангник был назначен тренером любителей клуба «Штутгарт» в 1985 году. В тот год он познакомился с инженером-строителем, который самостоятельно обучился премудростям футбольной тактики и стал первым тренером, представившим в Германии «Ballorientierte Raumdeckung», систему, сочетавшую зонную опеку с агрессивным прессингом мяча: его звали Хельмут Гросс.

Изучая игру «оранье» под руководством Хаппеля, Гросс понял, что зональная опека помогает куда эффективнее расходовать энергию обороняющейся команде. Но почему в таком случае не потратить эту лишнюю энергию на то, чтобы защищаться впереди, агрессивно, вынуждая соперника ошибаться и рано забирать у него мяч, когда он еще далеко на его половине поля?