Немецкая машина футбола

Его великолепная серия с «Ульмом» принесла ему контракт со «Штутгартом», в который он вернулся в следующем сезоне, став главным тренером. Он стал пятым тренером швабской команды через год после того, как президент клуба Герхард Майер-Ворфельдер уволил Йоахима Лёва (май 1998-го) и его преемников Винфрида Шефера, Вольфганга Рольфа и (будущего тренера сборной Германии U21) Райнера Адриона, который также был частью андеграундного движения имени Хельмута Гросса. «Ульм» в итоге второй год подряд заработал повышение в классе, несмотря на то что в марте 1999-го Рангник клуб покинул. Профессор приехал. Но то, что должно было стать прорывом для тактического прогресса в стране, оказалось его тормозом. Революция захлебнулась в бурных водах первого дивизиона.

В «Штутгарте» всеобщее сопротивление переменам как на уровне совета директоров клуба, так и в раздевалке команды на деле оказалось куда более мощным, чем ожидалось. Тренеры должны были тренировать. Попытки Рангника повлиять на процесс принятия решений за пределами тренировочного поля и тренерской скамьи получали резкий отпор от тех, кто был заинтересован в том, чтобы все и дальше делалось так, как раньше. Его видение тактики также оказалось не очень подходящим команде, во многом полагавшейся на гений болгарского плеймейкера Красимира Балакова, отвечавшего за голы и голевые передачи. На тот момент Балаков остался единственным еще игравшим в команде членом «Magische Dreieck», «магического треугольника», в составе которого были также бразильский форвард Джоване Элбер и немецкий центрфорвард Фреди Бобич. Трио помогло клубу выиграть Кубок Германии в 1997 году, а годом позже, под руководством Лёва, добраться до финала Кубка обладателей кубков, проигранного «Челси». Балаков, любимчик президента клуба Майера-Ворфельдера, был классической «десяткой», который вышагивал по полю с естественной развязностью и ожидал, что каждая передача вперед будет приходить ему в ноги.

Одно дело – играть в коллективный, беспощадный футбол агрессивного прессинга с любителями и игроками второго дивизиона, понимавшими, что упорная работа может компенсировать нехватку индивидуального мастерства, но Балаков и другие опытные профессионалы с куда меньшим энтузиазмом готовы были подписаться на футбол «рабочего класса». «Профессор» Ральф оказался во главе неуправляемого класса, его позиции подрывали снайперскими выстрелами клубные начальники, а его неприятный публичный имидж ботаника Kopfmensch’а (дословно: главный человек), ничего не добившегося за карьеру игрока, не мог убедить звездных игроков – участников Чемпионата мира и обладателей трофеев – ни много ни мало в том, что они играли в устаревший футбол.

И потом, с чего бы вдруг заново изобретать колесо? Короткий период душевных исканий, начавшийся после позорного (по немецким стандартам) вылета в четвертьфинале Чемпионата мира, продлился недолго. Фогтс обвинил ФИФА в заговоре («там были люди, не хотевшие, чтобы мы победили»), все остальные обвинили его. Необходимость крупных структурных изменений выглядела куда менее срочной в связи с продолжавшимися успехами немецких клубов в Европе. Клубы Бундеслиги регулярно добивались успехов в Лиге чемпионов. Каждый год в период с 1997 по 2002 год немецкие клубы доходили как минимум до полуфинала, четырежды (1997, 1999, 2001, 2002 годы) они играли в финалах и дважды одерживали победы («Дортмунд» в 1997-м, «Бавария» в 2001-м). Как следствие, в обществе не было спроса на пророка-самозванца, который вывел бы немецкий футбол из тактической пустыни и повел бы в сторону обетованной земли иностранных учений.

Парадокс, но катастрофический период правления Риббека и Штилике, под руководством которых случился исторический позор Евро-2000 – одна ничья и два поражения на групповой стадии, включая одно от Англии Кевина Кигана, – также не поспособствовал началу стилистической реконструкции немецкого футбола. Дуэт тренеров составил очень странную, неуживчивую и несчастную «в браке» пару в результате комично-абсурдной охоты на должность преемника Фогтса, объявленной осенью 1998-го.