Немецкая машина футбола

Убить систему с «чистильщиком» оказалось труднее. Франц Беккенбауэр не был изобретателем этой роли, но он так успешно превратил ее в свою, что она стала символом веры немецкого футбола. Разместить плеймейкера так глубоко, чтобы его нельзя было опекать, – таким был ответ Западной Германии на персональную опеку. Это решение было так эффективно на протяжении такого длительного времени, что мало кто находил причину остановиться и подумать об актуальности игры со «свободным игроком» сейчас, когда персональная опека как таковая почти полностью вышла из моды. Национальная команда оставалась прикованной к своему либеро, тактической концепции, которая также доказывала, что страна все еще пребывает во власти своего извечного сильного стремления во всем полагаться на всесильного Fußballgott’а, который организует игру в защите, поведет за собой полузащиту, а также забьет решающий гол.

Привычка играть с «чистильщиком» укоренилась в национальной сборной настолько, что сменщику Риббека Руди Фёллеру потребовалось еще два года на то, чтобы отправить наконец эту устаревшую роль в мусорную корзину истории. Впервые сборная Германии под его руководством сыграла с четверкой защитников только в матче с Камеруном (2:0) на Чемпионате мира в Корее/Японии.

Но улучшение было лишь поверхностным на самом деле. Подлинные перемены еще не начались. Беспрецедентно провальное выступление сборной в эру Риббека и становившаяся все более очевидной нехватка талантливых игроков уводили внимание от глубинных тактических проблем, уловить и разгадать которые было куда более трудным заданием.

Несколько пространных статей, опубликованных в прессе, продолжали выстраивать связь между нехваткой у сборной ясных идей и тем, что команда регрессировала, превращаясь в карикатуру на немецкий футбол: оборона с большим числом игроков, упор на разрушение игры соперника и гол-другой со стандартного положения. Но эти дебаты едва ли можно было расслышать в атмосфере того шума, который производил сам футбол. То были годы бума, когда «новая экономика» в конце 90-х положила начало десятилетию, в котором футбол станет развлечением номер один в стране. Коммерческий канал Sat 1 поспособствовал этому процессу, развернув объективы своих камер в сторону драм, разыгрывавшихся за пределами поля. Их обзоры с матчей часто содержали долгие кадры съемки реакций клубных боссов на трибунах, а особенное удовольствие их операторам давали крупные планы потных подмышек тренеров. Сразу же после финального свистка журналисты начинали преследовать игроков и официальных лиц команды, чтобы в интервью они сказали что-нибудь скандальное о сопернике или партнере по команде. Sat 1 представляла Бундеслигу как цирк, где были свои герои, клоуны и дикие звери. Футбол на телевидении стал концентрироваться на передаче высоких эмоций (любовь, ненависть, гнев), а не на скучных буднях ремесленников.

Поначалу клубы были в восторге от этих перемен. В «Баварии» репортерам выдавали списки с номерами мобильных телефонов игроков в начале каждого сезона. Они хотели, чтобы их игроки мелькали в новостях все время. И сработало. Клуб стал так часто попадать в центр внимания, что его стали именовать ФК «Голливуд».

Но то, что вскоре это внимание расширилось до того, чтобы постоянно освещать частную жизнь игроков, радовало «Баварию» уже меньше. Непристойные отчеты о «внеклассных» активностях игроков – езда в пьяном виде, драки в пиццерии – обеспечивали газетам еще более громкие заголовки. Общественность почувствовала неотвратимую тягу к этому новому направлению. Стадионы заполнялись до отказа, телевизионные рейтинги взлетели до небес, а футбол превратился в 24-часовое реалити-шоу, засорявшую радиоволны и газетные колонки бесконечными спорами о том, что «сказал тот и что ответил этот», конфликтами альфа-самцов и историями о том, как безумные парни творят безумства. «Господи боже, – восклицала Der Tagesspiegel, – неужели весь немецкий футбол – не более чем мыльная опера?»