Необратимые искажения

В общем, в мире нашёлся только один душевно нездоровый оригинал, который вместо того, чтобы как все лежать в обнимку с подушкой, решил прогуляться именно здесь и именно сейчас. Больше того, он оказался достаточно нездоровым, чтобы считать свои ночные блуждания прогулкой, и достаточно оригинальным, чтобы при этом насвистывать ярмарочную танцевальную мелодию. И о своей безнаказанности он тоже был прекрасно осведомлён. Чего ему бояться, нападения, что ли? Вот уж вряд ли. Любая болотная гадость чуяла, что за тип так нагло шлёпает по самому видному месту, и нападать на него дураков не находилось. Среди темноты он был тем, кого в ней следовало бояться.

Хотя если отбросить всю эту лирику, Гвин здесь был всё-таки по делу.

Он шёл по следу Странной Хреновины, которую иначе и окрестить не мог, ибо раньше никогда не сталкивался с таким «запахом». Хреновина оставляла за собой энергетический след настолько чёткий, что по нему прошёл бы не только любой чародей, но и слепой на внутренний глаз придворный пройдоха-астролог. Прав оказался Эррол – исключительная попалась тварюга, такую Гвин бы с удовольствием сожрал, даже будучи сытым, просто наслаждения ради.

Вот только кантернец шёл по следу уже три дня, а догнать загадочную Хреновину всё никак не удавалось. Она будто бы шла без остановок и почти по прямой, хотя обычно выродки стремились угнездиться где-то недалеко от места появления. То ли чуяла погоню, то ли сама за кем-то гналась, но факт есть факт – след свежее не становился. Да и пёс его вообще знает, как долго он не рассеивается? Может, Хреновина тут уже седмицу назад прошла.

И всё же идти приходилось аккуратно, пробуя почву перед собой длинной жердью, ведь Гвин хоть и не боялся никого и ничего, а плюхнуться в трясину для него было похуже смерти – по ощущениям это примерно как быть придавленным лавиной. Вот и брёл он, рутинно насвистывая, сквозь ночь, сырость и вонь, орудовал палкой да думал о своём.

«Вот же жуть дремучая, – это он о пейзаже. – Даже жаль, что не страшно. Колоритненько здесь. Прямо как в плохих сказках, которыми народ сам себя пугает. Того и гляди вомпер выпрыгнет из-под куста! А задницу эту, – это он уже о Хреновине, – похоже, вомперами не напугать. Ну и хорошо. Главное, чтоб она мне при встрече голову не откусила… прежде, чем я ей откушу, ха-ха! Если есть она, голова эта…»

Размышляя таким образом, Гвин даже не заметил, что под ногами перестало хлюпать. Очнулся только когда взошёл на невысокую гряду, поросшую миртом, и тут же остановился.

Болото осталось позади. Впереди, выглядывая из-за небольшой рощицы, виднелась чёрная громада какого-то строения, по всей видимости замка. След Хреновины уходил прямёхонько к нему.

Несколько обескураженный таким поворотом, Гвин продолжил путь. Спустя неполных полчаса он уже стоял под стенами в полном недоумении. В башнях несли вахту стражники. Во внутренних строениях, судя по отсветам, не спал кто-то ещё. Всё было тихо, как в обычном селении, и при этом след инородной твари вёл Гвина внутрь, в самое сердце обители.

Насторожившись и печёнкой чуя подвох, кантернец подошёл к стене вплотную. Надо было попасть внутрь. Попутчик приходил к нему на помощь либо в часы острой нужды, либо в минуты опасности, а без него взобраться вверх по кладке, даже такой неровной, была та ещё задача. Гвин умел усилием воли вызывать некоторую часть силы Твари, но это немного усиливало Голод, чего кантернцу ой как не хотелось – и так больше недели прошло с последней «трапезы». Однако выбор был невелик. Либо так, либо идти к воротам и стучаться: «Впустите, люди добрые, я сам не местный, заплутал, промок, продрог…» И опыт Гвину подсказывал, что во втором случае послали бы его люди добрые куда подальше.

Сначала голову заволокло туманом – кантернец попытался как можно сильнее разозлиться. Затем, когда подступила ярость, мысли очистились, и сквозь тусклые человеческие ощущения пробилось болезненное, как оголённый нерв, восприятие Бестии. След неведомого выродка для неё оказался таким ярким, что застил все остальные сущности. В глазах Гвина же ночная темнота, напротив, расступилась, выпустив из себя окружение. По телу пробежала горячая волна: это менялись мышцы. Затем, отзываясь болью, с годами ставшей почти приятной, защёлкали суставы, а кисти будто налились металлом, упрочняясь и выпуская когти. Даже не дождавшись окончания этого процесса, Гвин подпрыгнул на добрую сажень, ухватился за край стены и одним движением перемахнул через неё.

Замок оказался не крепостного типа, а скорее резидентного: за внешним кольцом стен не имелось внутреннего, но стояло внушительных размеров трёхэтажное здание, окружённое хозяйственными постройками. Не было сада, да и вообще растений кроме сорняков Гвин не заметил. Цвета своим ночным зрением он различал плохо, но даже так чувствовал, что всё в этом месте серое и неприятное.