«Необыкновенные пояснения Аркадия из АСМ в России». Том 1

Вот они и перепугались, что сейчас их русские начнут бить прямо тут. И может быть даже ногами.

_________________

После того как мы вышли, немцы ещё долго хранили молчание, думали, а затем первое с чего начали разговоры, так этим стало обсуждение русских. И чтоб ну никак в сторонники Гитлера не попасть, немцы “для галочки” принялись вразнобой вспоминать русские народные песни. Кто что помнит.

Там даже прозвучала слышанная где-то когда-то лихая казачья с припевом:

“Вставай, Страна огромная

Вставай на смертный бой!”

И стоило только кому-то одному замолчать, как песню затягивал кто-то другой. Причём, весьма отрепетировано получилось. Даже водитель отметился (хотя он-то там был ну совсем не при делах), грозя встречным машинам кулаком, он, срывающимся на фальцет баритоном, пропел что-то про шаферов и баранки.

Так и ехал немецкий хоровой автобус вдоль моря по Турции. Пел и ехал, не имея возможности остановиться. Трасса ж всё-таки. “Хватит!” — успела один раз [в паузе между песнями] выкрикнуть одна некрасивая девица откуда-то сзади(прозвучало это как “Мюэнд хальтэн…”), но ей не удалось раскрыть Тему, и вместо развития Мысли о необходимости служить Родине, она вдруг, сама того не ожидая, вывела насильственную руладу и запела… “Катюшу” на своём родном немецком языке.

К моменту же, когда её партия окончилась, “гидша” на треноге уже ощущала себя полной дурой, не контролирующей процесс (тем более, что ей и в самом деле было бы не плохо похудеть), поскольку она всё ещё сидела на рыбацкой треноге у двери, но при этом как бы в дымке видела два силуэта на местах за водителем, которые уже были оставлены русскими.

И, наконец, она решилась пересесть. Но стоило ей только расположиться одной на двух местах сразу, как она истерически взвизгнула [словно бы по центру, между сиденьями внезапно вылезла и спряталась обратно острая пружина, пробившаяся сквозь обшивку] и уверенным, хорошо поставленным голосом гида неожиданно пропела на чистом русском языке:

— О, славное море, священный Байкал…

Ведь на самом деле та гидша, превосходно говорящая на немецком, была мало того, что родом из России, (что она всячески скрывала от всех и особенно от немцев), так и ещё из славного города Свердловска, в котором когда-то жила в “Городке чекистов” на Луначарского-Первомайской в доме напротив Дома офицеров, в квартире с кладовкой, где под слоем всевозможного мусора хранился крепёж и карта, указывающая путь к бетонному барельефу Сталина, снятому троцкистами “хрущёвцами” с фасада Дома офицеров в 1956-ом году. Барельеф тот был сохранён неизвестным офицером контрразведки и спрятан, если верить карте, где-то в подвале самого Дома офицеров (“по коридору направо, посторонние символы, кирпичи выбить, за ними тайная комната”), проживавшим тогда там (кстати, мысль — вполне ведь можно вычислить его фамилию, записи жильцов-то сохранились, к тому же соседи ещё могут быть живы и что-то помнить) и ждавший часа, чтобы вернуться обратно на так никем и не занятое место Вождя.

Именно она-то мне и рассказала через три года о том, что же там за чертовщина происходила в автобусе, после того как мы со Светой из него вышли.

Готов дать контакты Светы из Самары (она у меня в друзьях в ВК) и той немецко-русской фрау. Проверите сами.

_________________

Анализируя впоследствии рассказ Фрау Эльвиры, я сделал попытку реконструировать те необычные события, расширил пьесу за счёт подбора к ней музыки, и вот что у меня получилось: Камера. Кадр внутри автобуса. Второй ряд за водителем.

Малорослый немец в красной турецкой тюбетейке начинает играть на невесть откуда взявшемся аккордеоне, а его брат-близнец бьёт ему в бубен и поёт знаменитые “Ландыши” на своём языке. Русского он ещё не знает (не воевал), перепевает корявенько, но при желании узнать оригинал всё же можно. Тут камера делает разворот на 180° и мы видим, что в руках у пассажиров (в числе которых, конечно же, есть и дойче-бабушка в красно-коричневой вязанной шапочке) появились: трубы, гитары, маракасы. Немцы улыбаются, играют на них, стараются.

Как только Маленький Фриц заканчивает свою партию, петь начинает уже водитель.

Он много ездил с немецкими туристами, выучил их язык, и поэтому песня из него льётся сама-собой, чистая, без турецкого акцента.