Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Аристотель был одним из первых, кого происхождение этой, казалось бы, бесполой рыбы поставило в тупик. Он уложил рождение угря в свою теорию самозарождения, которую свободно применял к разного рода тварям – от мух до лягушек, чье быстрое размножение казалось необъяснимым. Несколько столетий спустя Плиний Старший прервал компилирование текстов своих греческих предшественников, чтобы включить собственное воображение в деле размножения угрей; он предположил, что угри воспроизводятся, отираясь о камни: «Угри трутся о скалы; их оскребки оживают» [27]. Надеясь поставить точку в данном вопросе, римский натуралист заключил с авторитетным росчерком: «И только так они производят потомство»[28]

. Но несексуальные фрикции Плиния оказались не более чем фикциями.

В последующие столетия фантастические толки о размножении угря плодились как кролики. Говорили, что угри появляются из жабр других рыб, из свежей утренней росы (но только в соответствующие месяцы), из загадочных «электрических возмущений»[29]. Один «почтенный епископ» сообщил Королевскому обществу, что видел молодых угрей, которые рождались из покрытия кровли[30]

. Икринки, заявил он, прилипли к тростнику, которым покрыли крышу, и там их инкубировало солнечное тепло. Не все церковные натуралисты столь доверчиво относились к таким скользким рассказам. В своей «Истории английских знаменитостей» (History of the Worthies) Томас Фуллер презрительно высказался об одном поверье, распространенном на болотистых землях Кембриджшира, что незаконные жены и дети священников для избегания осуждения принимают форму угрей. Это, заявлял он, явная «ложь». Чтобы подчеркнуть серьезность такого дела, он рассудил так: «Нет сомнения, что первый, кто пустил столь злостный слух, давно уже получил свою награду»[31]. Возможно, прожив остаток жизни в виде слизня.

Ученые Просвещения отмели подобные изысканные сюжеты в пользу менее нелепых – но не ставших от этого более верными – собственных теорий. Антони ван Левенгук, нидерландский первопроходец микромира, открывший бактерии и кровяные тельца, заблуждался более правдоподобно, выдвинув в 1692 году гипотезу, что угри, подобно млекопитающим, живородящи

, то есть их яйца оплодотворяются внутри тела, а самки рождают живых мальков. Ван Левенгук по крайней мере использовал современный научный метод, основывая свое предположение на реальных наблюдениях. Он заглянул в свое увеличительное стекло и увидел то, что показалось ему мальками угрей в полости, которую он счел рыбьей маткой. К сожалению, эти предполагаемые новорожденные на самом деле были паразитическими червями, сидящими в плавательном пузыре угря, которых еще за две тысячи лет до того наблюдал Аристотель, признавший их не имеющими отношения к вопросу.

Шведский ботаник и зоолог XVIII века Карл Линней также утверждал, что угри живородящие, поскольку он видел то, что счел личинками угрей внутри взрослой самки. Конечно, с великим отцом систематики никто не стал бы спорить – тем более с таким педантом. Но выбора не осталось, когда всплыло, что знаток классификации перепутал виды рыб. Неприятная правда состояла в том, что Линней на самом деле вскрыл не угря, а похожую на него рыбу бельдюгу, действительно живородящую, но даже не родственную угрям. Это не значит, что критики располагали более надежными фактами. Один авторитетный ученый, который пересматривал работу Линнея, уличил его в неразберихе с видами, отправив теорию живорождения в сточную трубу ошибок и путаницы, но под влиянием Аристотеля объявил настоящих молодых угрей, открытых шведом, паразитическими червями.

В эту высокоученую перепалку вступил смелый аутсайдер. В 1862 году шотландец Дэвид Кэрнкросс объявил миру, что он, скромный заводской инженер из Данди, наконец разрешил загадку угря, которая не давала покоя поколениям философов и натуралистов. «Сразу можно известить читателя, что… породитель серебряного угря – это маленький жук»[32]

, – заявил он с самоуверенностью истинного невежды. Его восторженная, хотя и совершенно ненаучная теория – итог шестидесяти лет экспериментов, проводимых им за собственный счет, – легла в основу небольшой книжки «Происхождение серебряного угря» (The Origin of the Silver Eel).

Кэрнкросс начал свой трактат с извинения за отсутствие интереса к изучению правил и норм современной ему науки. «От меня не стоит ожидать, что я знаком с именами и терминами, используемыми натуралистами при классификации различных животных, мои знания таких книг ограниченны»[33], – отмечал он, как бы защищаясь. Его неординарное, но очень удобное решение заключалось в «использовании собственных названий и терминов»[34]. В результате царство животных было преобразовано в три бессмысленных класса, что заставило бы великого Линнея перевернуться в гробу, а тем, кто попытался бы разобраться в и без того умопомрачительной теории шотландца, успешно создало дополнительные трудности.