Нескучная книжица про… (сборник)

В Израиле Лидка потерялась у Стены плача. Если подумать – закономерно.

Вышла из автобуса, и накрыло бездонным небом, жарой, вавилонским многоголосьем. Постояла чуток, оглушенная, а когда в себя пришла – автобуса след простыл. Тщетно металась среди туристов, и, наконец, занялась тем, чем положено – даже исходя из географической точки. Заревела.

– Господи, – сказала она, обращая мокрые глаза к небу, – я к тебе приехала, а ты меня потеря-яяя-л!

Поплакав, позвонила Леле, даже не подозревая, какой вихрь за тысячи километров от себя закрутила: подруга облазила Интернет в поисках карты Иерусалима на русском. Лида смотрела на присланные сообщения, но слезы застилали глаза.

Вдруг кто-то протянул ей носовой платок. Чернокожий экскурсовод взял ее за руку и повел через лабиринт людей и автобусов. Он был похож на Луи Армстронга. «Let my people go!» – пронеслось в голове. Она увидела, как машут ей товарищи-экскурсанты.

Армстронг посадил ее в автобус и поцеловал на прощание в лоб. Водитель на всякий случай закрыл дверь.

– А я еще два часа карты штудировала, – проворчала Леля.

Чпок! Чпок!– раздались щелчки.

– Опять, – простонала Лида.

– Идем! – Ольга решительно встала.

Дверь на веранду была заколочена.

– Я ее до лета отпирать не хочу, – пояснила Лидка. – Чтобы банки не растащили.

– Банки? – Леля повысила голос.

Чпок! – утвердительно раздалось с веранды. Лида хлопнула себя по лбу:

– Там же варенье, я осенью не увезла…

– А теперь потеплело и банки пошли взрываться…

– Склероз, – признала подруга.

Ольга подумала, что дело не в склерозе и банках. Просто нашелся предлог, чтобы встретиться. Лидке обязательно нужен повод. Такая уж есть.

Они вернулись в дом, заварили чай и подбросили в печку поленьев. Глядя на огонь, долго неспешно беседовали и за разговорами не заметили, как в зябкой апрельской тьме прорезалось лучами холодное утро.

Бабуля, ты где?

– Ну маааам! – голос внука звенел.

– Ни за что! – дочь держалась до последнего.

– Мам, мне уже двенадцать…

– Через мой труп!

– До фестиваля «Нашествие» осталось три недели! – прозвучала реклама.

Нина Петровна услышала, как громко и досадливо щелкнуло, будто кто-то в сердцах выдернул магнитолу из розетки.

Стало тихо.

Егор вылетел из комнаты родителей, накинул куртку и хлопнул входной дверью.

– Довоспитывались, макаренки, – подытожил дед.

Дочь влетела к ним:

– Ну что, я не права? Нет, вы скажите?! Вы бы отпустили?

– Любите внуков – они отомстят вашим детям, – съязвил дед.

Зря он так: дочь изо всех сил старается быть правильной. Даже чересчур, подумала Нина Петровна.

– Вы меня никуда не отпускали! – продолжала дочь.

– Да? А в поход на байдарках в седьмом классе?

– А на Азовское море в восьмом? А…

– Время было другое! Я не могу с ним ехать. Да и не хочу: у меня от этих хрипов голова болит!

– А еще говорила, что мы ее душим и угнетаем, – злорадствовал дед.

Он сидел за столом, уютно разложив 1000-фрагментный пазл. Собирал картину Айвазовского.

– Папа, вечно ты! – дочь стояла, набычившись. Кудрявой головой, упрямым взглядом напоминала Егорку. – Мам, ну что ты молчишь?! Считаешь, я не права? Ты бы одного отпустила? Вот скажи – да или нет?!

Повисла пауза. Тишина густела, готовая взорваться ссорой, или пшикнув, как спичка в банке, стухнуть натянутым молчанием. Не разговаривать эти двое умели виртуозно, а Нина Петровна терпеть не могла.

– Нет, – сказала она, – одного бы не отпустила.

Дед поднял голову. Дочь смотрела победно.

– Я б с ним поехала.

– И езжай! – дочь вылетела из комнаты.