Нежно

Я не хочу больше жалости. Не хочу больше тех взглядов, перешептываний и всей этой чуши в стиле ох-бедный-Дилан. Если они узнают часть истории, если услышат, что произошел несчастный случай, то это будет неизбежно. А если эта часть превратится в полную историю, то возникнет нечто больше, чем жалость. Появится непонимание, чего мне точно не нужно. Поэтому я уехал и оставил бабулю одну, пусть это разбивало мне сердце, а место в колледже можно было получить и неподалеку от нее, но не по той специальности, которая стала важна для меня за время реабилитации и на которой я хочу учиться. Потому я здесь.

В ярости я поднимаю крышку ящика, прислоняя ее к стене, и изучаю содержимое. Здесь хранятся не памятные мелочи, гантели или футбольная экипировка. Последнюю я уже давно сжег. Тут лежат мои ноги. Казалось бы, звучит как шутка, но нет. Разумеется, здесь не все мои ноги, но, по крайней мере, внизу находится мой первый протез. Никогда не смогу с ним расстаться. На нем сложено несколько других старых моделей, а на самом верху – мои нынешние протезы, которые служат мне в повседневной жизни и на занятиях спортом с Эллиоттом. Разные гильзы, сплавы и стопы. Рядом – чулки, лайнеры, крема и все такое.

Я вытаскиваю протез в оболочке из ПВХ с карбоновой гильзой и подвижной стопой на пружине и провожу пальцами по металлу. Этот протез – один из тех, что подстроены под размеры моих ног, чтобы не было заметно разницы между ними. То есть икра такой же толщины, как и моя собственная. Благодаря многолетним занятиям спортом, футболу и фитнес-программе, которую я до сих пор выполняю по мере возможностей, правая нога у меня далеко не тощая. И протез, напоминающий спичку, непременно выделялся бы под джинсами или легинсами.

С новой сменной ногой я ковыляю обратно, опять сажусь на кровать и сначала надеваю на культю лайнер, не оставляя внутри воздуха. Однажды я совершил такую ошибку, и оставшиеся волдыри и покраснения стали настоящим адом. Со временем к этому привыкаешь, делаешь все быстрее и учишься надевать его, чтобы такого не случалось. Затем подходит очередь протеза и проверки, все ли встало как надо.

– Ну вот, так-то лучше, да, приятель? – пробормотал я, глядя на Носка, который перевернулся на спину и наблюдает за мной с высунутым языком.

Вновь поднимаюсь, делаю пару движений и смотрю, правильно ли сел протез и могу ли я полностью перенести на него вес.

Купер попал по самому неудачному месту на ноге. Помимо фантомной боли, которая преследует меня с раннего утра и накатывает волнами, теперь кожа на культе и над ней стала чувствительней. Конечно, ото всего существуют лекарства, потому что боль есть боль и иногда она просто невыносима, но я стараюсь обходиться без них. Нет, неправда. Я пытаюсь обходиться как можно меньшим количеством. Так будет честнее. Не хочу становиться зависимым и глотать их каждый день. А еще я хочу знать, что могу продержаться и без обезболивающих. По меньшей мере большую часть времени. Но порой и этого не удается избежать.

Невзирая на короткую паузу и смену протеза, при мысли о том, чтобы продолжать носить его, выйти на прогулку, а потом отправиться к Эллиотту за новым планом тренировок, на лбу выступает испарина и начинает болеть живот.

Поэтому я не сразу закрываю крышку ящика и запираю замок, а перед этим достаю обезболивающее, которое лежит внутри. С правой стороны. Вот тебе и «стараюсь обходиться без них»…

Ох, что за дерьмо.

С таблетками в руке я чувствую себя отвратительно, почти виновато. Ощущаю себя слабаком. Плевать, я глотаю дозу и наконец захлопываю ящик. Громче и сильнее, чем собирался.

В целом я уже не стыжусь своей ноги. Раньше да, постоянно. Но сегодня? Нет. Тем не менее выкладывать все начистоту уже поздно. Я переехал в Сиэтл, познакомился с Мэйсоном и Купером и ничего не сказал. Прошел день, неделя, месяц. Они ничего не замечают, а я ничего не говорю. Сейчас, после трех с лишним лет, это кажется мне невозможным.

А если совсем откровенно? Нет никакой разницы.

– Пошли, малыш, мы идем гулять.

4

Новые начала воодушевляют

Они новые, и они – начало

Они – второй шанс

Что может быть прекрасней?

Зоуи

Хотя Дилан уже вышел из комнаты и мы попрощались с Мэйсом, который поехал к себе домой, брат продолжает пялиться на меня так, словно я только что проглотила живую лягушку.

– Лэйн! Это даже не цвет, – повторяю я серьезным и одновременно веселым тоном, потому что с того момента, как я пришла, он никак не может смириться с цветом волос, изменившимся в первый раз за всю мою жизнь.

Купер фыркает:

– Ты все равно выглядишь иначе. И прекрати называть меня Лэйном, так мне всегда кажется, что я где-то накосячил.