Незримый рой. Заметки и очерки об отечественной литературе

и еще к однокласснице жены в уэст-честервспоминали подруг думал совсем засохнуно разговор скоро выдохся и весь вечеррубились в monopoly по центу за сотнюкассирша из аптеки с топотом носилаиз кухни twinkies и в чашке со снупи кофегосподи до чего же была некрасиваглаза от жалости вбок но мороз по кожепотом вошел кот вразвалку в кошачьи дверидворняга но хитрован с надменной статьюкакой‐то была харизматической верычерез полгода звонила звала на свадьбупосидели без танцев болтали о разномпели гимны нашарив соседские рукимуж после семинарии с энтузиазмомвместе на курсы и миссия в камерунепапаша ввиду отсутствия сперва грустныйпотом разжился плеснул тайком чтобы завистьне грызла а про меня все знали что русскийзнакомили с пастором тепло улыбалисьпастор пылко поведал как вся твердь и сушавнемлет их молитве на пяти континентаха мы подарили занавеску для душас ангелами на музыкальных инструментахпо дороге домой купила торт готовыйрадовалась до слез мужа с руки кормилапока я думал об этом боге которыйтак и носит нас по всем камерунам мира

Кажется, такой Америки в отечественной литературе не было со времен “Лолиты”!

Или вот:

в черте где ночь обманами полназа черными как в оспинах пескамимы вышли в неоглядные полякоторые по компасу искалиу вахты после обыска слегкаприсела ждать живая половинаа спутница со мной была слепавсе притчи без контекста говорилабезлюдье краеведческих картинхолм в кипарисах в лилиях болотоон там сидел под деревом одинв парадной форме как на этом фотои часть меня что с ним была мертвакричала внутрь до спазма мозговоготому кто в призраке узнал меняно нам не обещали разговорани мне к нему трясиной напрямикни самому навстречу встать с полянкион был одет как в праздники привыкпод водку и прощание славянкинемых навеки некому обнятьзимовка порознь за чертой печаливот погоди когда приду опятьно возвращенья мне не обещалирентгеновская у ворот лунав костях нумеровала каждый атома спутница вообще сошла с умаи прорицала кроя правду матом

Пристрастие Цветкова к моральной схоластике часто выводило меня из себя, поскольку, как водится, эти теоретизирования были обращены в первую очередь вовне, а не на себя, но то, что Цветков до мозга костей был человеком эстетическим, вызывало мое неизменное стойкое восхищение – поэтому его редкая похвала окрыляла.

Даже заброшенный им роман “Просто голос” именно своей заброшенностью, казалось, усиливал впечатление, совпадая с представлением об античной руине: много дикой вьющейся зелени, из которой тут и там выглядывают изваяния белого мрамора с отколотыми носами, гениталиями и пальцами рук…

Абсолютный слух: от рифмы “тишине / чешуе” я ахнул!