Нф-100: Шутки Георга Дебича (СИ)

Реми согласно кивнул, перестал возиться в холодной воде и поплелся к рации. Пощелкал кнопками, дождался ответа. И выпалил голосом Рене:

- Шеф, мы хотим вернуться! - откашлялся и повторил уже своим голосом. - Хотим вернуться.

Помехи вдруг стали громче, голос Хампуса отдалился, потом приблизился - он быстро взял себя в руки.

- С чего вдруг?

- Мы здесь подумали...

- Реми, - раздраженно напомнил шеф. - Ты там один!

- Я не один! - взвизгнул Реми, психуя. - Мы хотим...

- Еще рано. Но вы сможете вернуться. Договорились?

Реми сбросил вызов, недовольно ворча. Толкового разговора не вышло.

- Ну и дурак. Наш договор аннулирован, так что...

- Дурак, - легко согласилась Рене, как всегда, когда не хотела его расстраивать. Судя по голосу сестрички, он был где-то не прав, но где - допытаться было невозможно.

- А помнишь...

- Да.

Иногда они даже думали об одно и том же. И Реми мог понять, о чем думает Рене, раньше, чем она что-то скажет. Сейчас она думала о том, что с их костра пропал кусок мяса, и нужно было узнать, что за мелкий вредитель завелся на их станции.

Обход станции занял целый час: Реми не спешил. Ему некуда было спешить, хоть иногда и закрадывалась мысль: а что, если это тот парень, с которым просил разделаться Хампус? Тогда, если они принесут на первую станцию голову этого типа, то может, Хампус сам пригласит их перебраться к ним?

На станции никого не было, а за эти стены Реми предпочитал не выходить и вообще, честно говоря, слабо себе представлял, как они смогут добраться до первой станции. Но эта возможность тревожила слабо: в конце концов, Хампус ведь им отказал. Значит, до того момента, как они окажутся на первой станции, еще достаточно много времени, чтобы уладить все проблемы с отношениях с открытым пространством и окружающим миром.

Ну, а если что, то Рене всегда поможет.

Седрик понимал, что вляпался в какую-то не очень хорошую ситуацию. То есть, конечно, ситуация с самого начала была так себе, но сейчас подобралась к своей кульминации. Он оказался в одном (практически) здании с человеком (а может быть, и не с одним), вот так запросто рассуждающим об убийстве.

И убийстве кого? Неужели кого-то из них? Или, может, его, Седрика?

Впрочем, после встречи с живым существом на давно заброшенной, как казалось, станции сложно было утверждать, что на колонии больше никого нет. Мало ли какие разборки могут быть у маргиналов, живущих в пустых зданиях.

Сложно быть спокойным, когда ты спишь в грязном сарае, а тебя хотят убить. Даже если убить не хотят и за тобой никто не гонится, а дело только в расшалившемся воображении.

Но наличие поблизости неизвестного человека страшно напрягало и не давало уснуть.

А ведь когда-то Седрик был большой дружелюбности человеком. Он любил и людей, и животных одинаково, иначе никогда бы не подался в ветеринары. И вряд ли бы подписал договор на долговременную работу на исследовательской станции. Но с тех пор, как эта работа стала вынужденной и совершенно бесплатной, многое изменилось. Изменился не только Седрик, но и все люди вокруг. Всем хотелось получить заработанные деньги и вернуться к своей семье, или что там вообще бывает... Вот только, кажется, их уже все давным-давно похоронили. И если бы Седрик вдруг смог нарисоваться на пороге собственного дома, родители бы в первую очередь проткнули бы его чем-нибудь острым, чтобы убедиться, что это их сын, а не клон или андроид.

Мерзкая перспектива, нужно сказать. Но это не отменяло того, что безумно хотелось обнять мать. И отца - наверное, сейчас они куда лучше бы понимали друг друга. Раньше Седрик много не знал и не мог признать правоту отца, а сейчас было уже слишком поздно.

- Главное, не терять надежду, - прошептал Седрик, только чтобы услышать хоть чей-то голос в давящей тишине. - Хоть ты и неудачник.

Неудачником Седрик раньше не был, а вот сейчас - вдруг - стал. Дурацкая была идея подписать тот договор. А все мама: такая работа, такой опыт... Вот тебе, мама, и опыт, вот тебе и работа. Никакого контракта больше нет, как нет и никаких идей, как оказаться дома. Если раньше казалось, что Хампус делает хоть что-то, чтобы они могли покинуть исследовательскую колонию, то сейчас стало ясно: ничего подобного.

Если у Хампуса и были какие-то мысли относительно отбытия в цивилизованный мир, то они не касались ни Седрика, ни кого-либо еще.

Карл ходил из одного угла комнаты в другой. Верить россказням Персона, который ничего не видел, было глупо. Хампуса он изо всех сил избегал. Седрик сгинул, как будто бы его и не было.

В голове Карла гнездилась масса вариантов, как это могло произойти. Что вообще могло случиться. Но без какого-либо подтверждения просто невозможно было составить реальную картину. Что на самом деле сделал Седрик? Кто ранил Ванессу? Ведь Седрик был безоружен, и если только он не дошел до кухни, чтобы взять нож, ему нечем было пырнуть девушку...