Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Однако книга «Голоса из могилы» собрала множество серьезных откликов, и Эд Молони отправился в тур. Он планировал выпустить на ирландском телевидении документальный фильм, включив туда аудиозаписи интервью с Хьюзом. Затем, однажды летом 2010 года Дэнни Моррисон, давний друг и союзник Джерри Адамса, связавшись с Бостонским колледжем, потребовал дать ему доступ к записям Хьюза.

Во время Смуты Моррисон был главным пропагандистом в ИРА, человеком, которому приписывали краткую фразу: «Армалит» и избирательная урна». Если Хьюз записывал устную историю для Бостонского колледжа с пониманием того, что она не будет опубликована до его смерти, а Хьюз сейчас мертв, тогда почему публике нельзя получить доступ не только к книге Эда Молони, но и к самим оригинальным записям?

Когда колледж перенаправил этот запрос Молони и Мэкерзу, они запаниковали. Молони считал, что Моррисону нельзя было давать доступ ни при каких обстоятельствах. «Моррисон играл ключевую роль в подразделении ИРА, которое занималось выявлением шпионов, – писал Мэкерз по электронной почте Тому Хэки в Бостонский колледж. – Дэнни Моррисон интересуется пленками не из научного интереса. Он не ученый и не исследователь, а пропагандист».

Возможно, первоначальная задумка Бостонского проекта была чем-то вроде вспышки эйфории, наступившей после Соглашения Великой пятницы, но никто не предполагал такого развития сценария. На самом деле в проекте с самого начала содержалась значительная доля неопределенности. Например, Уилсон МакАртур, коллега и напарник МакИнтайра, который проводил все интервью с представителями лоялистского сообщества, собирая устные истории, был уверен, что ни одна из них не будет опубликована до смерти всех участников. Новость о том, что Молони собирается издать книгу «Голоса из могилы» всего через несколько лет после проведения последнего интервью, застала его врасплох: получается, что после смерти первых участников проекта произошло раскрытие тайны существования архива, и никто не ждал десятилетий, пока умрут последние.

Также изначально не было решено, кто получит доступ к интервью. Разговор всегда шел о «будущих студентах Бостонского колледжа». Но исторический факультет колледжа до публикации книги Молони вообще ничего не знал о существовании проекта. В действительности архивы были так засекречены, что в Бостонском колледже никто не имел о них представления, кроме Хэки и О’Нейлла. Один профессор истории, услышав о проекте, отправил своего докторанта в Библиотеку Бернса, дабы перед защитой тот сверил свои выводы с интервью Хьюза и Эрвина. Но Эд Молони, узнав о начале согласований по этому вопросу, начал возражать. «Я категорически прошу сейчас закрыть архивы для этого и любого дальнейшего доступа», – писал Молони Хэки. Он полагал, что должен быть строгий протокол. Подавать на ознакомление с архивами мог любой человек, но список нужно было посылать Молони на «просмотр».

В письме Мэкерзу Хэки выразил свое возмущение. Если бы с самого начала проекта не считалось, что он «законсервирован на длительное время», то, по его мнению, Бостонский колледж мог бы и не оказать ему столь серьезной поддержки. «Таких негативных последствий мы не ожидали», – жаловался он. Университет не собирался закрывать архивы от «всего научного мира и/или журналистского сообщества, предоставляя право пользования ими только Эду Молони».

С самого начала два ирландца и два американца – Молони, МакИнтайр, Хэки и О’Нейлл – окутали Белфастский проект завесой секретности, потому что понимали, насколько чувствительным и потенциально опасным является его содержание. Именно из соображений оперативной безопасности они до крайней степени сузили круг людей, знавших о нем; и бо́льшую часть десятилетия, пока не вышла книга Молони, они свято соблюдали принцип отсутствия доступа к особо секретной информации. Но эта же узость их круга, видимо, привела к тому, что они начали воспринимать проект как нечто само собой разумеющееся и не подумали, как управлять процессом, если все раскроется, а самый безумный и худший из всех сценариев вдруг окажется правдой.

* * *