Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

Однако, когда я рос, это было не так. Если юнионисты Ольстера казались «больше британцами, чем британцы», ирландские американцы иногда больше похожи на ирландцев, чем сами ирландцы, то мне кажется, что я не всегда был приверженцем лепестков клевера (символ Северной Ирландии), темного пива и сентиментального ощущения племенной солидарности. В Бостоне, где я рос, в 1980-х годах была атмосфера довольно серьезной поддержки ИРА, даже в отношении совершения организацией ужасных террористических актов. Я помню, как отец говорил мне, что в местном ирландском пабе, находившемся на той же улице, что и наш дом, один человек ходит от столика к столику с кружкой, полной денег, собирая средства «для парней». Над заведением повесили черный венок в знак смерти ИРА. Однако я никогда не испытывал особого интереса к конфликту в Северной Ирландии. Несмотря на свои корни, я читал о нем как об истории любой войны в другой стране.

Будучи журналистом, я никогда не писал о Смуте и не чувствовал особой необходимости делать это до января 2013 года, когда умерла Долорс Прайс, и я прочитал в газете «Нью-Йорк таймс» ее некролог. В статье ее биография была расцвечена яркими красками, а также упоминалась битва, которая все еще шла за секретный архив в Бостонском колледже. И меня как журналиста заинтересовали тема коллективного отрицания, нежелания признавать факты и все эти истории, которые члены сообщества рассказывали сами себе, чтобы справиться с последствиями трагических событий. Я был заинтригован самой мыслью о том, что архив с личными воспоминаниями бывших бойцов может быть так «огнеопасен»: что такого в этих историях прошлого, что они угрожают настоящему? В переплетении жизней Джин МакКонвилл, Долорс Прайс, Брендана Хьюза и Джерри Адамса я увидел возможность рассказать историю о том, как люди становились радикалами из-за своей бескомпромиссной преданности делу, и о том, как отдельные личности (и все общество в целом), пройдя через страшные вещи, начали задумываться о политическом насилии и, наконец, нашли время для осмысления произошедшего.

Осталось немало тайн, несмотря на то что я занимался расследованием и работал над этой книгой четыре года. Я пришел к выводу о том, что вся правда этой темной саги, возможно, никогда не будет известна, потому что горстка людей, все еще знающих истину, унесет ее с собой в могилу. И вот, заканчивая сей манускрипт, я сделал потрясающее открытие.

Когда Долорс Прайс, пытаясь облегчить душу, рассказывала Эду Молони о последних минутах жизни Джин МакКонвилл, она призналась, что вместе с еще двумя членами «Неизвестных» сопровождала МакКонвилл к только что вырытой могиле. Одним из двух ее коллег был Коротышка Пэт МакКлюр, глава группы «Неизвестные».

На протяжении долгого времени мне не удавалось узнать, что случилось с МакКлюром. Я знал, что он исчез в 1980-х. Я говорил с человеком, который видел МакКлюра сразу после печально известного взрыва в ресторане «Ла Мон» – ужасного инцидента в Белфасте в 1978 году, когда устройство, содержащее напалм, убило дюжину человек и нанесло тяжелые ранения еще 30. МакКлюра арестовали после взрыва и продержали неделю в полиции. Он был потрясен ситуацией, его тревожила та информация, которая появилась в этой связи о Провос. «Я выхожу из игры», – сказал МакКлюр этому человеку. Люди, знавшие МакКлюра в Белфасте, рассказывали мне, что он уехал из страны, обосновался в Канаде и в 1980-х годах умер.

В Канаде много МакКлюров, и, когда я попытался найти семью Пэта МакКлюра, мне не удалось этого сделать. И вот однажды я узнал от друга, почему у меня не получилось обнаружить семью Коротышки Пэта в Канаде. Он просто там и не жил. Покинув Белфаст вместе с женой и детьми сразу после взрыва в «Ла Мон», МакКлюр переехал в Соединенные Штаты. На самом деле они все это время обитали в Коннектикуте, а я жил недалеко от них – в Нью-Йорке.

МакКлюр умер в 1986 году. Перед смертью, в течение пяти лет, он работал охранником в Чеширском исправительном учреждении – строго охраняемой тюрьме. Когда я встретился с Хью Фини, товарищем сестер Прайс по «Неизвестным», который вместе с ними участвовал во взрывах в Лондоне и объявлении голодовки, он ужаснулся, узнав, что МакКлюр, человек, которого он уважал, мог так измениться и стать «вертухаем». Я ездил к вдове МакКлюра – Брайди – и к его детям, чтобы узнать, не захотят ли они поговорить со мной. Как бы то ни было, но Долорс Прайс рассказала о том, что вместе с МакКлюром стояла у могилы Джин МакКонвилл, и описала его участие в других печально известных операциях периода Смуты. Однако семья не проявила интереса к возможной беседе, и я вдруг понял, что, возможно, они и не знали, что их муж и отец, которого они горячо любили, был военным преступником. В некрологе МакКлюру говорилось, что он являлся прихожанином местной католической церкви. Интересно, исповедовался ли он накануне смерти.