Николай Байбаков. Последний сталинский нарком

Пройдет три года, и портрет Евсея Либермана появится на обложке американского журнала «Тайм». Портрет предварит обширную публикацию о советском экономисте — «отце реформ». Сама реформа будет названа не «косыгинской», а «реформой Либермана». Позже, в новейшие времена, публикация в «Тайм» о Либермане даст пламенным российским «патриотам» еще одно «верное доказательство», что развал страны планомерно готовили евреи. Для пущей убедительности «патриоты» пустят слух, что на старости лет ученый эмигрировал то ли в Израиль, то ли в США. На самом же деле Либерман умер в Харькове в 1981 году от последствий инфаркта, не дожив несколько месяцев до своего 85-летия.

Кстати, сам Либерман на статью в «Тайм» публично откликнулся. Откликнулся так, как только и мог откликнуться советский человек, презирающий «мир чистогана»:

«Стоит еще сказать несколько слов о некоторых обозревателях в США и ФРГ. Стремление получше использовать прибыль в СССР они усиленно толкуют как переход к рыночному хозяйству и даже, подумайте, к системе “свободного предпринимательства”! Некоторые кулики, находясь в болоте, считают, что лучше своего болота нет ничего на свете и что все должны стремиться попасть в болото… Если бы у куликов был кругозор пошире, то они увидели бы, что прибыль в СССР может лучше измерить эффективность производства, чем при капитализме. У нас ведь нельзя увеличить прибыль путем спекуляции, намеренного повышения цен, неэквивалентного обмена с отсталыми и колониальными странами, давлением на уровень оплаты труда. Наша прибыль, если исходить из того, что цены правильно отражают среднеотраслевые издержки производства, есть не что иное, как инкассированный в денежной форме эффект роста производительности общественного труда. Вот почему мы можем, основываясь на рентабельности, поощрять за действительную эффективность производства. Но при этом поощрение не есть обогащение! Прибыль у нас не может превратиться в капитал, так как никто в частном порядке — ни директора, ни профсоюзы, ни отдельные лица — не могут приобрести на свою премию средства производства».

Дать отповедь «заокеанским писакам», толкующим стремление советского предприятия к прибыли не иначе как «переход к рыночному хозяйству, системе свободного предпринимательства», Либерману, конечно же, помогли уполномоченные товарищи. Но ритуальный поклон в сторону социалистической экономики, где не место наживе и обогащению, лишь снимал с реформаторов подозрения в покушении на основы, суть же их начинания этим не выхолащивалась.

Была и альтернативная программа. Ее разработал академик Виктор Глушков в том же 1962 году, одновременно с Либерманом. Глушков высказывал идею комплексной информатизации экономических процессов с применением ОГАС (общегосударственной автоматизированной системы) управления хозяйством. Базой для нее должна была стать Единая государственная сеть вычислительных центров. Предлагалась трехступенчатая система. Первая ступень — пункты сбора и первичной обработки информации, а также вычислительных центров предприятий и некоторых исследовательских организаций. Вторая — концентрация основных вычислительных мощностей в нескольких десятках опорных центров с мощностью каждого 1–1,5 миллиона операций в секунду. Эти центры должны быть расположены в местах максимальной концентрации потоков экономической информации и обслуживать прилегающую к ним территорию. Третьей ступенью ОГАС мыслился головной вычислительный центр, осуществляющий оперативное руководство всей сетью вычислительных центров страны и непосредственно обслуживающий высшие правительственные органы.

Из воспоминаний Глушкова:

«Задача построения общегосударственной автоматизированной системы (ОГАС) управления экономикой была поставлена мне первым заместителем председателя Совета министров [тогда А. Н. Косыгиным. — В. В.] в ноябре 1962 года. К нему меня привел президент Академии наук СССР М. В. Келдыш, с которым я поделился некоторыми своими соображениями по этому поводу. Когда я кратко обрисовал Косыгину, что мы хотим сделать, он одобрил наши намерения, и вышло распоряжение Совета министров СССР о создании специальной комиссии под моим председательством по подготовке материалов для постановления правительства. <…> Комиссии и ее председателю, т. е. мне, были предоставлены определенные полномочия. Они заключались в том, что я имел возможность прийти в любой кабинет — к министру, председателю Госплана и задавать вопросы или просто сесть в уголке и смотреть, как он работает: что он решает, как решает, по каким процедурам и т. д. Естественно, я получил разрешение ознакомиться по своему выбору с любыми промышленными объектами — предприятиями, организациями и пр. <…> Я организовал коллектив у нас в институте, сам разработал программу по его ознакомлению с задачей, поставленной Косыгиным. Неделю провел в ЦСУ СССР, где подробно изучал его работу. Просмотрел всю цепочку от районной станции до ЦСУ СССР. Очень много времени провел в Госплане, где мне большую помощь оказали старые его работники».