Николай Булганин. Рядом со Сталиным и Хрущевым

«О моей позиции по вопросу о создании комиссии по расследованию положения дел при Сталине перед XX съездом Хрущёв в своих воспоминаниях пишет: «Неудивительно, что Ворошилов, Молотов и Каганович не были в восторге от моего предложения. Насколько я припоминаю, Микоян не поддержал меня активно, но он и не делал ничего, чтобы сорвать моё предложение…» Что касается меня, то это совершенно не соответствует фактам. Сама инициатива создания этой комиссии принадлежит мне, и Никита Сергеевич никак не мог это забыть. Поэтому очень странно звучат слова: «Насколько я припоминаю…», то есть он страхует себя возможностью ошибки. Как и многое из того, что вспоминает Хрущёв, касаясь меня, моей роли или её, так сказать, отсутствия. Я удивлён, как он мог быть так несправедлив ко мне. Это не просто забывчивость, это прямая неправда, причём часто неправда у него маскируется в игнорировании того, что я делал или говорил. Вообще, ведь были и свидетели: Молотов, Каганович, Булганин, Суслов, Первухин, Сабуров.

А дело было так. Я и многие другие не имели полного представления о незаконных арестах. Конечно, многим фактам мы не верили и считали людей, замешанных в этих делах, жертвами мнительности Сталина. Это касается тех, кого мы лично хорошо знали. А в отношении тех, кого мы плохо знали, да нам ещё представляли убедительные документы об их враждебной деятельности, мы верили.

…Мы очень были дружны с Л.С. Шаумяном (заместитель главного редактора Большой советской энциклопедии – прим. Е.Ш.). Как-то я попросил его (это, правда, было не сразу, а примерно за полгода до XX съезда) составить две справки. Первую – сколько было делегатов на XVII съезде, вошедшем в историю как «съезд победителей», и сколько из них подверглось репрессиям. Ведь это был 1934 г., когда на съезде не было уже антипартийных группировок, разногласий, было полное единство в партии. Поэтому важно было посмотреть, что стало с делегатами этого съезда. И вторую справку – это список членов и кандидатов в члены ЦК партии, избранных на этом съезде, а затем репрессированных.

Через месяц или полтора он предоставил мне эти сведения. Картина была ужасающая. Большая часть делегатов XVII партсъезда и членов ЦК была репрессирована.

Это потрясло меня. Несколько дней из головы не шла мысль об этом, всё обдумывал, как это происходило, почему Сталин это сделал в отношении людей, которых хорошо знал. Словом, строил всякие догадки, но ни одна из догадок меня не устраивала и не убеждала. Я думал, какую ответственность мы несём, что мы должны делать, чтобы в дальнейшем не допустить подобного.

Шаумян добыл эти сведения частным порядком и официально пользоваться я ими не мог, но этого было достаточно для того, чтобы потребовать обсудить этот вопрос.

Я пошёл к Хрущёву и один на один стал ему рассказывать. Он в это время был поглощён другими вопросами, тоже важными, конечно, но другого характера: целинные земли, новые положения о методах борьбы за социализм (признание мирного перехода) и т. д. Мне пришлось убеждать его, что самый важный вопрос осуждение сталинского режима. «Вот такова картина, – говорил я. – Предстоит первый съезд без участия Сталина, первый после его смерти. Как мы должны себя повести на этом съезде касательно репрессированных сталинского периода? Кроме Берия и его маленькой группы – работников МВД, мы никаких политических репрессий не применяли уже почти три года. Но надо ведь когда-нибудь если не всей партии, то хотя бы делегатам первого съезда после смерти Сталина доложить о том, что было. Если мы этого не сделаем на этом съезде, а когда-нибудь кто-нибудь это сделает, не дожидаясь другого съезда, все будут иметь законное основание считать нас полностью ответственными за прошлые преступления».

Вот как было дело. Микояна груз преступного соучастия тяжелил. Ему хотелось от него избавиться. Один он этого сделать не мог. Нужно было всем скопом скинуть с себя ответственность. Всю ответственность взвалить на мертвеца. Хрущёв понял свою выгоду в этих разоблачениях и решительно подхватил знамя антисталинизма. При этом свою роль в репрессиях всячески хотел затемнить.

«Хрущёв слушал внимательно, – продолжает Микоян в своих воспоминаниях. – Я сказал, что предлагаю внести в Президиум предложение о создании авторитетной комиссии, которая изучила бы все документы МВД, Комитета госбезопасности, прокуратуры, Верховного суда и другие, добросовестно разобралась во всех делах о репрессиях и подготовила бы доклад для съезда. Хрущёв согласился с этим».

Вскоре была образована комиссия. Возглавить комиссию Хрущёв поручил секретарю ЦК П.Н. Поспелову. В её состав вошли секретарь ЦК А.Б. Аристов, председатель ВЦСПС Н.М. Шверник и заместитель председателя КПК при ЦК КПСС П.Т. Комаров.

Перед началом ХХ съезда, 9 февраля 1956 года, созданная Президиумом ЦК «комиссия Поспелова» представила объёмный отчёт о репрессиях. Отчёт подготовили за месяц.