Николай II. Дорога на Голгофу. Свидетельствуя о Христе до смерти...

Невооруженным глазом видно, что эти так называемые «воспоминания» насквозь лживы и фактически списаны со всех известных Кудрину свидетельств с добавлением примитивной отсебятины. Разве можно серьезно относиться к таким утверждениям Кудрина, что решение, каким способом убивать Царскую Семью, обсуждалось в ночь убийства, за несколько часов до преступления? Так не поступают даже воры, готовящие более-менее серьезную кражу. Мы уж не говорим о том, что все это вступает в полное противоречие со всеми приведенными выше свидетельствами. В ходе своих «воспоминаний» Кудрин, как и Ермаков, постоянно выпячивает свою персону. Это проявляется даже в мелочах, не относящихся к убийству. Так, Кудрин лжет, что будто бы выступление анархистов было подавлено им и Родзинским, хотя хорошо известно, что мятеж подавлял Хохряков. Кроме того, Кудрин приписывает себе и первую пулю, выпущенную в Царя, и в целом ведущую, руководящую роль. Можно ли себе представить, чтобы Кудрин распоряжался или даже просил Голощекина «присмотреть за трупами» в момент их погрузки? Вопреки здравому смыслу Кудрин приписывает латышам наличие винтовок, из которых те еще и стреляют в замкнутом пространстве! Лихорадочно компилируя свои «воспоминания» из разных свидетельств, Кудрин использует и показания Павла Медведева, и «Записку» Юровского, и, по всей видимости, «Исповедь Белобородова» (это видно по описанию тусклой лампочки в комнате убийства — сведений, приводимых только у Белобородова), и, конечно, свидетельства других фальсификаторов, таких как Родзинский и Никулин. При этом Кудрин в частностях расходится с другими текстами. Так, он указывает, что трое латышей отказались принимать участие в убийстве (у Юровского отказались «стрелять в девиц» двое латышей), вместо простыней, из которых были сделаны носилки для выноса трупов (что утверждает в своих показаниях Павел Медведев), появляются одеяла, пули отскакивают от несуществовавших в той комнате «каменных столбов» (у Юровского «каменная стенка») и т. д.

«Воспоминания Кудрина» расходятся с другими свидетельствами и в описании подушки, которую якобы держала Демидова. Если ранее речь шла о «маленькой подушке», то у Кудрина она превращается в две большие подушки.

Но у Кудрина имеется ряд весьма интересных подробностей, которые свидетельствуют о том, что убийство сопровождалось глумлением над жертвами. Нам неизвестно, откуда знал об этих подробностях Кудрин. Вполне возможно, что он и наблюдал их сам. Речь идет об убийстве собаки, труп которой был брошен рядом с Царскими трупами со словами Голощекина: «Конец, говоришь, династии Романовых!» Как мы увидим, Кудрин не единственный, кто упоминает об этом.

Если обобщить «воспоминания» Кудрина, то картина получается следующей: в убийстве участвовало семь латышей, Юровский, Кудрин, Ермаков и Никулин; перед убийством Юровский своими словами объявил Царю о грядущем расстреле; стульев, по Никулину, было три (на них сидели Государь, Государыня и Цесаревич); в Государя первым выстрелил и убил его он сам, Кудрин, а не Юровский; после первых залпов не были сразу убиты: Демидова, Цесаревич Алексей, Великие Княжны Татьяна и Анастасия; тела положили на одеяла и, вынеся их из дома, погрузили в грузовик.

Свидетельства Г. П. Никулина. Свидетельства Никулина продолжают серию фальсификаций, организованных ЦК партии в 60-е годы ХХ века. Фактически Никулин, повторяя в основном версию Кудрина, вступает в противоречия и с Юровским, и с показаниями обвиняемых. При этом в отличие от Кудрина, который сочинял свои «воспоминания» в спокойной обстановке, в виде письма «самому товарищу Хрущеву», Никулину пришлось свои «воспоминания» излагать в виде интервью в Радиокомитете. Поэтому они изложены так косноязычно, что создается впечатление, будто их автор был несколько «не в себе» либо плохо запомнил выученный текст. Впрочем, читатель может судить об этом сам.