Николай Кузнецов. Строптивый ставленник Сталина

Следует напомнить, что Сталин, формально оставаясь Верховным Главнокомандующим Вооруженными силами СССР, во главе Министерства Вооруженных сил поставил партийного аппаратчика Н. А. Булганина. Его назначение Кузнецов, как и большинство маршалов и генералов, воспринял весьма болезненно: «После войны военными и флотскими вопросами занимался Булганин, как ближайший помощник Сталина по военным делам. Он избрал худший путь — не отказывался от нас, но и ничего не решал. Все осталось в стадии „подработки“. Флотские вопросы он не любил, зная, что с моряками нетрудно было нарваться на неприятности. Поэтому все трудное и принципиальное откладывалось „до лучших времен“. Даже поставленные мною вопросы о крупных недостатках на флоте (после войны) хотя ради формальности и рассматривались, но потом загонялись в такой угол, откуда решений ждать было нельзя. Такая участь постигла мой доклад от 31 июля 1952 года. В нем я писал, какие крупные недостатки у нас существуют в судостроении, на что расходуются миллиарды. Все это было похоронено в кулуарах Булганина»[72].

К сожалению, с Булганиным у Кузнецова сразу же возникли весьма напряженные отношения. В мемуарах адмирал обвиняет того и в вопиющей некомпетентности, и в интригах. Зная гордый и прямой характер автора, мы можем не сомневаться, что свое отношение он выражал открыто. Тот, разумеется, реагировал соответствующе. К сожалению, своих воспоминаний о Кузнецове Булганин не оставил.

Увы, реальная история порой столь лихо закручивает сюжеты личных отношений, перед которыми меркнет любая фантазия. Кто тогда мог подумать, что пройдут годы, и старший сын Кузнецова станет мужем дочери Булганина, то есть недруги неожиданно окажутся сватами!

Едва служебный статус Кузнецова понизился, кое-кто из прежних друзей и соратников заговорил с ним совсем другим тоном. По воспоминаниям ветерана ВМФ Е. А. Краснощека, адмирал Н. М. Харламов, целиком обязанный Николаю Герасимовичу карьерой и должностью заместителя начальника Генштаба по военно-морским вопросам, направил ему распоряжение. «Николай Герасимович позвонил Харламову и сказал ему, как всегда, спокойным, но твердым голосом: „Харламов! Я удивлен вашей бестактностью. Я направил вас в Генштаб, я вас оттуда и уберу, если позволите себе еще раз подобное“».

Похоже, Кузнецов не был психологически готов работать в новом статусе. Наверняка первое время пытался, по старой привычке, через голову своих новых начальников решать вопросы лично со Сталиным и с другими членами правительства, конфликтовал с теми, с кем раньше был на одной ноге, а теперь в одночасье оказался от них в зависимости. Все это приводило к конфликтам как с генералитетом, так и со Сталиным.

В итоге закономерный финал — в феврале 1947 года Кузнецова сняли с должности главкома ВМС и назначили на должность начальника управления военно-морских учебных заведений.

В книге «Крутые повороты. Из записок адмирала» обида Кузнецова на начальников и ближайших подчиненных буквально сквозит в каждой строке. Он снова и снова напоминает читателям о своей принципиальности, которую предлагает принимать как единственно правильную позицию, о своей смелости перед Сталиным. Невольно возникает ощущение, что он пытается оправдаться за некие просчеты, приведшие к отстранению его от должности. Когда Кузнецов попадал на прием к Сталину, он, естественно, старался высказать наболевшее и решить самые сложные вопросы. Впоследствии он признавал, что такая постановка вопросов была тактически неверной. Сталина обилие сложных вопросов настораживало и вызывало определенное недоверие. При этом, видя отношение вождя, присутствующие на докладе так же негативно реагировали на вопросы, которые ставил Кузнецов.

Адмирал Н. М. Харламов. Из архива журнала «Морской сборник»

Совершенно ясно, что недостатков и нерешенных вопросов всегда хватает в любом ведомстве и ВМФ здесь не исключение. Их, безусловно, нужно решать. Однако весьма странной выглядит практика подбирать для доклада Сталину и Политбюро ЦК только вопросы, вызывающие раздражение. Как известно, конфронтация с начальством далеко не всегда способствует улучшению положения дел. В данном случае создается впечатление, что Кузнецов сознательно играл на обострение. Это было действительно смело и даже дерзко, но вряд ли продуктивно.

Однажды, по словам Кузнецова, уставший от его постоянных препирательств Сталин сказал полусерьезно-полушутливо:

— Почему, Кузнецов, ты все время ругаешься со мной? Ведь органы уже давно просят у меня разрешения тобой заняться!