Никто кроме Путина. Почему его признает российская «система»

В депеше Джона Байерли, преемника Бернса, об этом написано так: «Мы не защищаем хитрого Путина — наоборот, мы не можем представить лучшие американо-российские отношения без его согласия. Но нам нужно будет найти способ вести себя с Путиным и его «эго» так, чтобы отношения США с Медведевым виделись скорее конструктивными, а не как препятствие внутренней политике России». Байерли предостерегает, что силовики имеют задачу разрушить улучшение американо-российских отношений. Он жалуется, что ФСБ «агрессивно запугивает» USAid, вспомогательный орган Вашингтона, и «донимает» его Национальный демократический институт.

* * *

Тем временем над президентством Медведева замаячил призрак Ходорковского, заключенного олигарха, которого в 2009 году во второй раз судили в Москве. Ходорковский и его бизнес-партнер Платон Лебедев находятся за решеткой с 2003 года, после ареста и обвинения в уклонении от уплаты налогов. Учитывая неясную перспективу условно-досрочного освобождения, прокуроры обосновывают второй срок серией обвинений, на этот раз — в хищении. Цель — оставить Ходорковского за решеткой. Автор обвинений — сам Путин. Все осознают, что процесс является политическим. Он вытекает из глубокой личной ненависти Путина к олигарху.

Но судебный процесс составляет очевидную проблему для Медведева. Он неоднократно требовал независимого суда. Оправдание будет означать, что Медведева следует воспринимать всерьез. Это также позитивный сигнал международному сообществу и гражданскому обществу в России, это стало бы стимулом доверять президенту. Но может быть и наоборот. Если Ходорковского осудят, Медведев будет выглядеть фальшивкой. Дело — определяющее для направления движения России: вперед к либеральному видению общества или обратно тем же мрачным путем КГБ, что и до сих пор.

В марте 2009 года я направляюсь на открытое заседание по делу Ходорковского и Лебедева. В московском Хамовническом суде огромная толпа репортеров. Защитники, прокуроры и адвокаты собираются в маленькой, душной комнате на третьем этаже. Я сижу в переполненной комнате внизу. Телевизионные экраны показывают заседание. Однако когда суд встает, заходит возбужденная женщина-чиновник и выключает прямую трансляцию. Один из адвокатов Ходорковского, Роберт Амстердам, говорит мне: «Это дело является чрезвычайно важным из-за того, что оно укажет всем нам, куда идет Россия». Не имея возможности смотреть, я беру интервью у горстки демонстрантов на улице. «Думаю, Путин боится Ходорковского. Он ему завидует», — говорит 73-летняя Ирина Набатова. Сторонники Ходорковского скандируют ироничным хором: «Нет правовому нигилизму!».

Когда я возвращаюсь в суд через несколько месяцев, мне везет больше. Я нахожу место внутри переполненного зала. Ходорковский сидит с Лебедевым в стеклянной клетке — он выглядит бледным, но бодрым. Его волосы очень коротко подстрижены, как у осужденных, его очки без оправы придают ему профессорский вид. Он переговаривается со своими адвокатами. На страже стоят семеро охранников с автоматами Калашникова. Но, кажется, олигарх вряд ли собирается убежать. В первом ряду сидят родители Ходорковского. Перед самым началом заседания к пожилому отцу Ходорковского подходит часовой и забирает его стул.

Все до боли очевидно. Суд — не более, чем яркая картина политической мести, устроенной, чтобы держать Ходорковского за решеткой до окончания его восьмилетнего срока. Дело против Ходорковского ничтожно и противоречиво до сюрреализма. Обвинение утверждает, что двое мужчин украли 350 миллионов тонн нефти стоимостью 25,4 миллиарда долларов и отмыли более 21,4 миллиарда. Сторона защиты настаивает, что обвинения являются абсурдными до непостижимости. Ходорковский якобы воровал всю нефть, которую производила его компания «Юкос». Настоящее преступление олигарха заключается в том, что он бросил вызов Путину и нарушил его неписаное соглашение — что-то похожее на «оферту» — о том, что бизнесмены, особенно богатые, должны держаться подальше от политики.

* * *

Американские дипломаты, которые пришли на суд над Ходорковским 28 апреля 2009 года, представляют собственную интересную версию. Они явно считают суд таким же монотонным и непонятным, каким считаю его я. Они пишут:

«В зале воцарилось оцепенение, когда обвинитель бубнил… Прокуроры часто колебались, запинались и имели трудности с зачитыванием собственных документов, как и с поиском необходимых им вещей… Когда обвинитель углубился в скучные подробности относительно конкретного пакета акций «Юганскнефть» после сложного перечня многочисленных дочерних компаний корпорации «Юкос», мы спросили зрителя, который сидел рядом с нами: «Вы следите за этим?».

Он ответил: «Нет, не слежу, как и тот, кто это читает»».