Нина Берберова, известная и неизвестная

В своем курсе по русскому символизму она старалась уделять как можно больше внимания Андрею Белому, в то время очень мало известному на Западе[241]. В результате трое аспирантов Берберовой, включая Малмстада, выбрали в качестве тем своих диссертаций творчество Белого. После защиты Малмстад продолжил свои штудии, и именно его достижения в этой области дали основания говорить о важнейшей роли Берберовой-преподавателя в развитии американского «беловедения».

Берберова щедро делилась со своими студентами не только знаниями, но и временем. «Она имела очень приятную привычку – приглашать учеников к себе на ланч, на ужин», – вспоминает Малмстад [Малмстад 2010: 146]. Конечно, получать подобные приглашения было привилегией избранных, тех, кто Берберовой был особенно симпатичен и интересен. Эту компанию она собирала у себя в каждый День благодарения, сама готовила индейку и все остальное, чему полагалось быть на праздничном столе. О традиционных пирах у Берберовой в День благодарения говорится и в очерке Чансес [Chances 1996: 17].

Берберова проработала в Принстоне с осени 1963-го по весну 1971-го. По закону ей полагалось выйти на пенсию в шестьдесят восемь лет, то есть еще в 1969 году, но начальство сделало для нее исключение, разрешив работать почти до семидесяти. Все это время Берберова пыталась убедить себя и других, что она очень рада такой перемене в собственной жизни, что она сможет наконец отдохнуть, а также приступить к нескольким задуманным проектам.

Но в реальности дело обстояло иначе. Уход на пенсию Берберова, безусловно, воспринимала болезненно. Она любила преподавать, ей нравилось быть среди молодежи, а кроме того, Берберова опасалась, что у нее станет туго с деньгами.

Неслучайно она обратилась к администрации Принстона с просьбой позволить преподавать на полставки еще хотя бы в течение года, но ее просьбу решительно отклонили[242].

Однако репутация Берберовой была такова, что ее академическая карьера на этом отнюдь не закончилась. Ее постоянно приглашали выступить с лекциями, провести семинар, а время от времени и преподавать, причем в лучших университетах. Практически сразу после ухода из Принстона ей пришло приглашение из Колумбийского университета прочитать курс лекций ближайшей осенью, а через год и летом.

Берберову пугали летняя нью-йоркская жара, отсутствие в аудиториях кондиционеров и к тому же небольшой гонорар, и она какое-то время колебалась. Но затем, как свидетельствует дневниковая запись, она решила призвать себя к порядку: «Размышляла о курсе в Columbia. Выкинула папки, бумаги. Потянуло к работе. А главное – откуда такая лень? Изволь трудиться, матушка. Иначе не видать тебе Парижа!»[243] И Берберова не стала отказываться. Это позволило накопить достаточно денег, чтобы отправиться летом 1975 года в Париж.

Еще до отъезда в Европу Берберова получила предложение из престижного колледжа Брин-Мор прочитать курс лекций в весеннем семестре, и она, разумеется, согласилась. Тогда же было условлено, что она приедет в Брин-Мор осенью, чтобы познакомиться и сделать доклад. Берберова приехала в ноябре, ее встретили крайне тепло, и доклад прошел с большим успехом[244].

Приглашение преподавать в Брин-Море было на очень почетных и выгодных условиях. Единственное, что волновало Берберову, – это дорога из Принстона, исключительно долгая и трудная – «три пересадки, 4 поезда»[245]. Но она решила, что справится. И хотя такая дорога ее изрядно выматывала, это никак не сказалось на качестве преподавания: и студенты, и администрация остались довольны.

Берберова тоже осталась довольна. Вернувшись в Принстон по окончании семестра, она сделала такую запись: «Я свободна, я здорова, я думаю, мне хватит денег. Погода божественная, все в цвету. Пошла пешком в University Store и купила божественный атлас, о котором мечтала много лет, – 45 долларов! Принесла домой и весь вечер сидела над ним»[246]. Подчеркну, что в то же самое время Берберова без малейших колебаний вручала чек на сто долларов новоприбывшим эмигрантам, которым, понятно, нужны были деньги.

В конце лета того же 1976 года Берберовой предложили преподавать два семестра в Принстоне, и она приняла предложение. Возможность заработать, не тратя сил на поездки, была очень привлекательной, и все же этот год дался ей с немалым трудом. В последний день классов она записала в своем дневнике: «Устала. <…> Больше к этому не вернусь. Работала на 10 лет дольше, чем большинство обитателей этой благословенной страны. 10 лет, а теперь пора на покой, больше нет сил. Осталось немного их и только на то, что действительно нужно сделать»[247].