Нина Берберова, известная и неизвестная

Вопреки опасениям Берберовой, у нее хватило сил на то, чтобы подготовить и передать в Бейнеке, где была уже бóльшая часть ее архива, очередную порцию материалов. Она также смогла принять деятельное участие в посвященном Набокову «фестивале», проходившем в апреле в Корнельском университете. К этому «фестивалю» Берберова подготовила доклад под названием «Nabokov’s British Ancestry» («Английские предки Владимира Набокова»), который, несколько доработав, опубликовала впоследствии на английском и на русском [Berberova 1985; Берберова 1987].

Во второй половине 1983 года произошло сразу несколько важных событий, которые не могли не поднять настроения Берберовой. Во-первых, она получила свою вторую почетную степень «доктора словесности», врученную ей на торжественной церемонии в Миддлбери. Во-вторых, увидела свет книга Дэвида Бетеа о Ходасевиче, вышедшая в издательстве Принстонского университета, что считалось очень престижным. И наконец, «Russica» выпустила второе издание «Курсива» на русском, о чем Берберова радостно оповестила друзей и знакомых.

Выход второго издания, очевидно, заставил ее серьезно задуматься о продолжении книги. Но писать о своей жизни в Америке она по-прежнему была не готова, считая, что для этого еще не наступило время. Берберова хотела добавить к «Курсиву» еще одну главу, затронув в ней несколько общих тем, перечисленных в сохранившихся в архиве заметках:

Будет написана книга: Предсмертные диалоги, глава восьмая и последняя. Или, может быть, «Моя нонпарель». Там напишу важные вещи: 1. Ars poetica. О творчестве (великом), о коррелятах… 2. О сексе. О людях, у которых секс сложен, как у некоторых ум или у других судьба. Или даже характер. 3. О России. О том, что многие знали, что случится, но не говорили вслух. 4. О Западе. О конце религий (всех). О конце истории[273].

Правда, из всех пунктов этого плана Берберова развернула в своих заметках только второй:

Касательно § 2. <…> Я постепенно пришла к мысли, что есть несколько групп людей в этой области: 1. Люди без секса 2. Люди спокойного секса 3. Люди двух сексов 4. Люди противоположного притягивающего секса 5. Люди исключительно своего секса 6. Люди преступного секса (растление малолетних, скотоложество и др.). <…> Ни 1, 2, 4, 5, 6… меня никогда не интересовали. <…> Я сама принадлежу к группе 3. Я давно пришла к заключению, что эта группа – самая любопытная, сложная и современная и глубже всех познавшая себя. <…> И самая счастливая[274].

Эта тема, очевидно, должна была занять центральное место в «восьмой и последней» главе «Курсива», о чем говорил и выбранный эпиграф. В этом качестве Берберова собиралась использовать фразу «Нет большей тайны, чем жизнь женщины», найденную ею в предисловии ко второму изданию романа Маргерит Юрсенар «Алексис, или Рассуждение о тщетной борьбе» [Yourcenar 1984: VIII][275]. Правда, в книге Юрсенар эта фраза относится к добродетельной Монике, не имевшей – в отличие от ее мужа Алексиса – никаких тайных сексуальных склонностей. Но Берберова явно надеялась, что читатель, знакомый с «Алексисом», а также с биографией самой Юрсенар, находившейся в фактическом браке со своей многолетней подругой, сообразит, о чем идет речь.

О том, что именно побудило Берберову откровенно признаться в собственной бисексуальности, можно, разумеется, только гадать. И все же позволю себе предположить, что дело было в появлении некоей книги, вышедшей как раз в 1983 году. Речь идет о книге С. В. Поляковой, в которой впервые открыто обсуждалась бисексуальность Цветаевой, ее связь с Софией Парнок и посвященный Парнок цикл «Подруга» [Полякова 1983][276].

Эту книгу Берберова не только читала, но подробно говорила о ней с друзьями и коллегами, в частности с Малмстадом, написавшим на труд Поляковой доброжелательную рецензию и специально подчеркнувшим значение сообщенной ею информации для понимания биографии и поэзии Цветаевой[277].