Нина Берберова, известная и неизвестная

Книгу «Люди и ложи» Берберова написала на удивление быстро, правда, работая чуть ли не круглосуточно. Как она сообщала Лидии Швейцер, «полтора года никуда не ходила и никого не видела, только работала, вставала в шесть и ложилась в девять, в изнеможении»[284].

Понятно, что ни сил, ни времени на ведение дневника в это время у Берберовой не было, хотя в 1984 году произошло одно важное для нее событие. В издательстве «Russica» вышел сборник избранных стихотворений Берберовой «Стихи. 1921–1983», который ей давно хотелось издать. Правда, и читатели, и критика встретили этот сборник вполне равнодушно, чего Берберова, видимо, не ожидала. Напечатанная в «Русской мысли» рецензия Шмакова[285] была явно написана «по дружбе».

Другим важным событием 1984 года была встреча Берберовой с человеком, знакомство с которым обещало быть интересным и полезным, но оно, в свою очередь, скорее разочаровало. Речь идет о Робине Брюсе Локкарте, сыне дипломата Брюса Локкарта, который, как считала Берберова, сыграл огромную роль в судьбе героини «Железной женщины». Берберовой стало известно, что в январе 1984 года Робин Брюс Локкарт должен появиться в Нью-Йорке (он выставил на Sotheby’s архив своего отца[286]), и она попросила знакомых представить их друг другу. Узнав, что с ним хочет встретиться автор первой биографии Будберг и прочитав в переводе две первые главы, Локкарт охотно согласился найти для Берберовой время, хотя приехал на очень короткий срок и был исключительно занят.

Тогда они увиделись только мимоходом, но с этого момента между ними завязалась переписка. В частности, Локкарт прислал Берберовой неопубликованный очерк своего отца о Будберг. Этот очерк, впрочем, не показался ей интересным. Она расценила его как сплошной панегирик и не выказала удивления, что он не был опу бликован[287].

В ходе переписки Локкарт и Берберова договорились, что он приедет к ней в Принстон для подробного разговора, и он действительно прибыл в конце июня того же 1984 года. Об этом визите, продолжавшемся почти четыре часа, Берберова оставила отдельную запись, из которой следует, что разговор шел практически только о Будберг. Правда, ничего мало-мальски нового Берберова от Локкарта тогда не узнала и, похоже, пожалела о потраченном времени. Локкарт же остался очень доволен визитом, был совершенно очарован Берберовой и горел желанием продолжить общение[288]. Напоследок он выразил надежду, что книга о Будберг появится в скором времени и на английском.

Берберовой тоже хотелось на это надеяться. В письме Лидии Швейцер она описала ситуацию так:

С «Железной женщиной» по-английски дело движется медленно. За это время вышли две книги – одна написанная законным сыном Уэллса. Другая – незаконным. В обеих Мура названа «советским агентом», «двойным агентом», а также сообщается, что Уэллс это знал, но без нее спать не мог, она была ему нужна, и он с этим мирился. Я только робко на это намекнула в своей книге, боясь, что дети ее и внуки пойдут в суд, но им, видимо, – все равно. Между прочим, в обеих книгах взято кое-что из моей книги без указания откуда. Но судиться я не собираюсь – на это нет ни денег, ни времени[289].

Действительно, в 1984 году вышло сразу две книги, обе с упором на отношения Уэллса с женщинами. Первая представляла собой полный вариант труда самого Уэллса «Влюбленный Уэллс. Постскриптум к “Опыту автобиографии”» с предисловием и под редакцией его «законного» сына Джорджа Филиппа Уэллса [Wells 1984]. Вторая книга, «Герберт Уэллс: аспекты жизни», была написана «незаконным» Энтони Уэстом, мать которого, писательница Ребекка Уэст, и Герберт Уэллс никогда не состояли в браке [West 1984].

Конечно, утверждение Берберовой, что в этих книгах есть прямые заимствования из «Железной женщины», вызывает сильные сомнения, но Будберг действительно названа там «советским» и даже «двойным агентом». По логике вещей, столь сенсационная информация должна была привлечь к «Железной женщине» издателей, но издатели продолжали возвращать Берберовой рукопись.

У нее, естественно, имелась своя теория по поводу сложившейся ситуации. Как Берберова написала Локкарту, «отсутствие откровенных любовных сцен и слишком серьезный тон разговора (я буквально цитирую из присланных мне отказов) заставляют издателей сомневаться в нужности этой книги»[290].

* * *