Нобель. Литература

Нобелевский лауреат 1964 года, отказавшийся от премии с формулировкой «Я не могу себе позволить зависеть ни от какой из существующих институций». Под этим же девизом абсолютной независимости отказался он в конце сороковых от ордена Почетного Легиона.

Отношение мое к нему сложное. Сартр — это почти весь ХХ век с 1905 по 1980-й, 75 лет безумно напряженной жизни, а написал он столько, что, я думаю, полное его собрание ненамного отстало бы от толстовского. Это была его главная форма жизни, он, кроме как писать, ничего толком не умел, это была его форма философствования и способ жить. Он, действительно, когда не писал — не жил. Он подверг само существование самой радикальной критике, когда человек ничего не делает, то его как бы и нет. Мое отношение к нему сложное… Я в общем-то весь цикл и говорю о своем отношении, объективную оценку дал уже Нобелевский комитет, формулировкой «оказавшему огромное влияние на наше время». Это верно. Он, с одной стороны, вызывает у меня глубочайшую антипатию, как те парижские демагоги, которые философствуют в кафе, живут в кафе, болтают и пишут в кафе и при этом испытывают постоянные левые симпатии, поднимаются на знамя студентами и студентками. Среди студентов мой молодости очень хорошим тоном считалось читать Сартра и Камю, их цитировать, ссылаться на «Бытие и ничто», главную и самою малопонятную работу Сартра, но это было для людей попроще, потому что люди посложнее читали «Бытие и время». У меня возникало ощущение постоянно, что Сартр — это одни сплошные дешевые понты моды, левачество, безопасное бунтарство и еще, что это очень дорого. Вдобавок, нельзя не отметить колоссальной путаницы многих его убеждений и взглядов, отказов от них периодических, нельзя не отметить колоссальной двусмысленности в его поведении, то поддерживал СССР, то ругал, говорил: «Я не социалист, я гораздо радикальнее социалистов, я иду дальше!». Еще немного — и он начал бы кампучийцев хвалить за радикализм, а это уже для меня вещь совершенно непростительная. Но я не могу не признать за ним двух очень серьезных добродетелей. Во-первых, та тоска, та тревога, та тошнота, как он это формулирует, которая его постоянно снедает, или его героя Рокантена, — это чувство мне знакомо, с раннего детства это помню, когда на тебя вдруг накатывает этот ужас, что ты — это есть ты, что это идет твоя жизнь. Это экзистенциальное ощущение, которое я с детства вспоминаю, — оно меня очень пугало, я пытался его объяснить окружающим и никогда не мог. Сартр тоже пытался и тоже не смог, но по некоторым приметам я его узнаю. Бытие в наше время — автоматическая жизнь, жизнь в полусне. Бытие официантов в кафе, когда ты скользишь чуть быстрее, чем надо, чуть четче, чем надо, расставляешь посуду на столе — это бытие для других, а есть бытие для себя, когда ты понимаешь, что ты песчинка, брошенная в никуда, и это очень страшное ощущение. Ощущение, что ты проваливаешься в себя.

А второе, за что его можно любить… Меня не очень занимают его парадоксальные реакции, афоризмы, общественные взгляды, но источник его беспокойства мне понятен, он существует объективно. Тот автоматизм бытия, то бессмысленное бытие, которым бытует 90 % населения современного мира, — объективная вещь, и Сартр рожден был ее выразить. Действительность современного человека очень усложнена и очень автоматизирована, огромное количество людей выполняют свои обязанности, не задумываясь… да, собственно, и несут свой крест, не оглядываясь, иногда этого не сознавая. Людей стало так много, а мир так усложнился, что для того, чтобы в нем просто выжить, человеку приходится постоянно забывать о своей экзистенции. Тут надо внести важную сартровскую терминологическую мысль, терминологическую новацию, он совершенно справедливо говорит, что существование предшествует сущности. Что имеется в виду? Факт рождения, бытование, факт жизни, назовем это так, еще не означает, что вы существуете. Существование — это еще не сущность, мало родиться, чтобы понимать. Сегодня, в современной России, в современном мире тоже ведь люди пытаются осмыслить эти проблемы, не надо думать, что все сложности и все великие достижения ХХ века остались в ХХ веке, нет, они есть, только сегодня они называются «осознанным бытием» и этому пытаются в основном учиться у людей Востока. Сейчас говорят, что для карьеры современному менеджеру надо быть осознанным.