Нобель. Литература

Роман этот естественным образом вписывается в русскую фаустиану ХХ века, это фаустовская традиция, потому что герой как раз крепкий профессионал, профессионал и в войне, и в пахоте, русский Гамлет или русский Фауст, который губит женщину, пошедшую за ним, сначала освобождает, физически выводит из темницы, а потом губит. Очень важную роль в структуре этого романа играет, конечно, инцест, потому что инцест присутствует и в «Докторе Живаго», где Комаровский растлевает Лару…

Он присутствует и в «Тихом Доне», где Аксинью в том же возрасте, ей пятнадцать, растлил родной отец, тут же убитый сыновьями, чтобы этот позор никуда не пошел. Аксинья, конечно, прямая проекция России, потому что война, гибель ребенка (Танька, дочь Григория и Аксиньи, умирает в младенчестве) — все это символ России, которая пошла за соблазнившим ее учением и погибла, освободившись. Да, она освободилась, конечно, но она погибла, как гибнет Лара за пределами романа, как гибнет Лолита, кстати, в романе, написанном на тот же самый сюжет. И Аксинья — именно этот тип сильной и слабой, все умеющей и все запускающей, неотразимо привлекательной роковой женщины: Россия была именно такой и гражданской войны не пережила.

Конечно, «Тихий Дон» — книга чрезвычайно неровная, при бесспорных своих достоинствах, но главное в ней — мучительная и трагическая история любви двух далеко не белоснежных героев. Надо сказать, что Аксинья действительно наделена, как и Россия, как и Лара, она наделена фантастической женской привлекательностью и определенной неразборчивостью. И действительно, Аксинья ввязывается в романы и с собственным помещиком, понятное дело, она вообще не абсолютно верна ни мужу, ни Григорию. Это такой образ, о котором в «Докторе Живаго» точнее всего сказано, что она умеет навести порядок в доме, но никогда не может навести порядка в собственной судьбе. Лара и Аксинья, жгучая брюнетка и золотистая блондинка, — эти два образа России удивительно роковых, фатальных, в чем-то безвкусных, в чем-то безответственных, но неотразимо притягательных. Мечущаяся женщина, которой нравится-то ей заветный, суженый, но она изменяет ему на каждом шагу, потому что ей иначе не выжить просто. И бегство Лары с Комаровским в конце неизбежно, потому что в результате революции Россия достается поэту на три месяца, а потом опять попадает в руки пошляков. А роман Григория и Аксиньи, как метафора революции и гражданской войны, он действительно проходит через всю эту книгу, и он становится как раз символом этого давно осуществившегося соблазна. Россия пошла за своим соблазном, и он ее погубил, гибель Аксиньи задана с самого начала.

Что касается судьбы Григория, тут все сложнее. Он до майской амнистии приходит домой, потому что последнее, что у него осталось, это семья, и здесь Шолохов угадал невероятно точно, что последним нравственным тормозом у человека, у которого ничего не осталось, никаких ценностей, будут родовые связи. Помните — сын там, это все, что осталось у него в этом сияющем под холодным солнцем мире, это черное солнце, которое взошло, холодное солнце новой жизни, актуальными остались только самые архаические, самые древние инстинкты. Все более сложное, идеологическое и культурное — разрушено.

Но разговоры о том, что Шолохов не сам писал роман, мне представляются нелепыми уже потому, что три ключевых текста Шолохова заканчиваются одинаково — старый солдат держит на руках ребенка. Он от этой картины, от этого наваждения не мог никуда уйти, так заканчивается «Шибалково семя», лучший из «Донских рассказов», рассказ, на мой взгляд, потрясающей силы. Так заканчивается «Тихий Дон», и так заканчивается «Судьба человека». Это главный образ русского ХХ века — старый солдат, который держит на руках ребенка. Женщина убита, в «Шибалковом семени» он сам ее убил, от случайной пули она гибнет в «Тихом Доне», вся семья героя гибнет в «Семье человека», женщин убили, они не выдержали. И вот этот старый солдат, потрепанный, всю жизнь уже, безусловно, растративший в борьбе, в войне, держит на руках этого несчастного мальчика, это и есть самый символический кадр русского кино за всю его историю, Бондарчук в «Судьбе человека». И этот же самый символический кадр во всем творчестве Шолохова. Я абсолютно уверен, что если бы он дописал «Они сражались за Родину», а он дописать ее не мог, потому что вошел в противоречие с доктриной, но, если бы он ее дописал, она заканчивалась бы точно так же. Потому что для Шолохова это автопортрет, это, в общем, его лирический герой.