Нострадамус и его пророчества

Что касается орфографии, то она отличается от орфографии предыдущих изданий. На слова из французского оригинала, которые не удалось найти в словаре, и из других языков мы сделали сноски с указанием значения и происхождения данного слова. Конечно, появлялись слова, вызывавшие сомнения. Мы следовали простому правилу, что, если есть хоть капля сомнения относительно того, действительно ли в современном французском языке есть аналог данному слову, мы не заменяли его, а делали сноску на сомнительное слово. Никакие изменения в числе слогов и размере даже не рассматривались.

Переводчик всегда лавирует между Сциллой, слишком буквальным и бессмысленным переводом, и Харибдой, излишне вольным переводом. Это особенно верно в случае работ подобного рода. В тех случаях, когда было понятно значение, мы постарались сделать хороший перевод.

Однако в тех случаях, когда значение на языке оригинала было неодназначным, мы, как правило, переводили дословно. Мы пытались выразить то, что Нострадамус, как нам казалось, имел в виду, как бы абсурдно и нелепо это ни звучало спустя несколько столетий.

Комментарии, чтобы не загромождать основную часть книги, мы вынесли в отдельную главу, где читатель найдет для себя необходимую информацию. В ней дается объяснение непонятных географических названий, рассказывается о мифологических и исторических личностях, высказываются предположения о загадках и анаграммах, о том, что Нострадамус хотел сказать в том или ином катрене, говорится о самых известных интерпретациях и еще о многом другом. Некоторые читатели, возможно, будут недовольны, что комментарии выделены в отдельную главу, а не расположены под конкретным катреном или параграфом, но, повторяем, мы не хотели загромождать основную часть книги.

Мы внесли изменения в нумерацию по сравнению с предыдущими изданиями. Для упрощения (в основном из-за перекрестных ссылок) мы обозначили арабскими цифрами и центурии, и катрены, за исключением поддельных катренов.

Пророчества Нострадамуса

Предисловие Нострадамуса к пророчествам

Сезару Нострадамусу,

моему сыну, долголетия и счастья

1. Твое позднее появление, Сезар Нострадамус, мой сын, заставило меня проводить много времени в ночном бдении, чтобы после моей смерти тебе осталась память о твоем отце. Я изложил на бумаге то, что Божественный Дух сообщил мне через движение звезд для общего блага человечества.

2. Поскольку Господь бессмертный пожелал, чтобы ты явился на этой земле недавно, и годы твои нельзя назвать зрелыми, ты еще не в состоянии понять то, что я должен записать о будущем. Кроме того, невозможно оставить тебе свои записи, поскольку безжалостное время уничтожит буквы. А потому наследный дар пророчества уйдет в могилу вместе со мной.

3. Будущее человеческого рода еще неясно, но все направляется непостижимым всемогуществом Бога, вдохновляющим нас не через ярость опьянения, не посредством безумного движения, а через влияние звезд. Только божественно вдохновленные могут предсказывать определенные вещи в духе пророчества.

4. В течение долгого времени я часто предсказывал события, которые должны произойти в будущем, называя место, где это случится. Признаю, что все это вследствие Божественной силы и вдохновения. Предсказанные события, радостные и печальные, происходили повсеместно и с нарастающей быстротой. Однако, опасаясь нанести вред и настоящему времени, и, особенно, будущему, я решил не предавать огласке и воздержался от написания своих предсказаний.

5. Это связано с тем, что королевства, секты и религии претерпят столь серьезные изменения, диаметрально противоположные нынешним взглядам, что, если я открою, что произойдет в будущем, вышеупомянутые королевства, секты, религии и верования поймут, сколь мало это согласуется с тем, что рисовало их воображение, и осудят то, что в будущие столетия поймут и признают за истину. Ибо сказал истинный Спаситель: «Не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга вашего перед свиньями, чтобы они не попрали его ногами своими и, обратившись, не растерзали вас»[125].

Это удерживало мой язык от слов и мое перо от бумаги.

6. В дальнейшем, с появлением простонародья[126], я решил отступить от принятого решения и стал изъясняться туманными и загадочными выражениями о причинах будущих, особенно наиболее важных, перемен в судьбе человечества, стараясь не оскорблять хрупких душевных чувств. Облекая свои слова, особенно пророческие, в туманный, непонятный язык.