Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

Обдумывая поездку, мы первым делом заключили важное соглашение, потому что оба были молодыми актерами, работающими от гонорара до гонорара. Согласно ему, единственная причина, которая может прервать нашу четырехнедельную вылазку, — это получение одним из нас роли. Но учитывалась не любая роль, а контракт не менее чем на десять тысяч долларов — именно такая сумма превышала затраты на путешествие для нас обоих. Шансы на такую работу были ничтожны — ведь актер получает контракт в среднем после одной пробы из ста, а пробы по записи, сделанной в поездке, еще менее результативны. Так что мы ударили по рукам, понимая, насколько мала вероятность подобного предложения, и укрепились в своих намерениях начать с Израиля.

Сады бахаи в Хайфе входят в число самых прекрасных мест на планете. Это одна из главных туристических достопримечательностей Израиля, которую некоторые считают восьмым чудом света. Девятнадцать террас, спускающихся по склону горы Кармель к Средиземному морю, кажутся частью иного мира, святыней, полной покоя, — словно сам Бог возвел их как островок безмятежности посреди штормов и светильник, сияющий во тьме. Я вырос в вере бахаи и потому всегда мечтал оказаться там. Но, пожалуй, еще сильнее я желал посетить место упокоения Бахауллы (пророка и основателя религии бахаи), которое находится в двадцати минутах пути от Садов Бахаи, в Акке. Годами я слушал истории о силе и духовном влиянии, которое ощущали все, кто побывал здесь. И я немного нервничал, потому что начал понимать: это не лучшая точка для начала путешествия, подобного нашему.

Когда мы добрались до Акки, Трэвис устал и решил вздремнуть, отправив меня в святилище одного. Я помню, что сначала рассердился на него — в моих глазах он повел себя словно христианин, приехавший в Иерусалим, но проспавший все отведенное на город время. Однако мое раздражение уступило место благодарности, когда я осознал: это шанс побыть в одиночестве в таком святом и волшебном месте и вскоре я впервые испытаю на себе, каково это — чисто и смиренно попросить Господа прикоснуться к моей жизни.

Я сидел на скамейке лицом к востоку. Солнце палило, воздух был напоен ароматом роз. Небольшая группа немецких туристов только что закончила свою экскурсию и делала последние фотографии садов. Я закрыл глаза и почувствовал потребность, необходимость попросить Бога использовать меня так, как он/она/оно считает нужным, — чтобы я мог послужить ему/ей наилучшим образом. Я молился о том, чтобы Бог сделал меня своим инструментом. Я просил направить меня, прояснить мой ум и использовать меня во благо человечеству. Вероятно, это была самая смиренная молитва в моей жизни, и я часто вспоминаю этот момент, удивляясь, почему молился так долго. Посидев в размышлениях, я захотел спуститься на сто пятьдесят метров по тропе и войти в святилище Бахауллы — самое священное место для бахаи на земле, то самое, в направлении которого мы обращаем свои ежедневные молитвы.

На протяжении многих лет я слышал об энергии и силе, окружающих это святилище. Люди не раз рассказывали мне, как они, переступив его порог, начинали рыдать (хотя были уверены, что не станут). Моя мама посетила это место в молодости, и, по ее словам, во время молитвы к ней пришло видение о том, что скоро она встретит моего отца (это произошло спустя несколько лет). По мере того как я приближался к скромному строению, похожему на обычный дом, я все больше нервничал. Внезапно меня охватило сомнение: вдруг я недостаточно готов или недостаточно чист, чтобы войти. Что я должен сделать или сказать? Что, если у меня мало опыта? Значит ли это, что я недостаточно духовен? Сняв ботинки и войдя в здание, я ощутил странное, почти мгновенное изменение физического качества воздуха. Он будто стал гуще или что-то в этом роде. Я могу сравнить это с погружением под воду. Я чувствовал, как воздух обволакивает меня — тот воздух, которого обычно не замечаешь. В этой комнате он был текучим и словно обнимал меня. С любовью. Словно хотел напомнить мне, что я не просто полноценен, а более чем полноценен. В тот момент, будто по сценарию, как только этот густой воздух перетек в мои легкие и наполнил каждую клеточку моего тела осознанием того, что я любим… я расплакался. Мои ноги ослабли, и мне пришлось напрячься, чтобы не рухнуть на пол в рыданиях. Я опустился на колени и начал молиться. Я благодарил непостижимую сущность, которой является Бог, за свою жизнь, за свои сильные и слабые стороны, за испытания, за то, что Он создал меня и никогда не оставлял, и самое главное — за его любовь. За любовь к самым темным и уродливым моим сторонам, которые я сам не могу полюбить. За любовь ко всему тому, что составляет меня. Я уже никогда не буду прежним.