Новое зло. Особенности насильственных преступлений и мотивации тех, кто их совершает

Беверли Аллитт родилась в Англии в 1968 году и уже в подростковом возрасте начала проявлять признаки необычного поведения, особенно в вопросах, касающихся ее здоровья. Она стремилась привлекать внимание других людей, например носила повязки, которые якобы закрывали ее порезы или раны, но не позволяла никому смотреть, что скрывается под ними. Много раз она попадала в больницы, жалуясь на то или иное недомогание, но врачи не могли найти никаких физических отклонений, подтверждающих ее жалобы. Однажды она даже обманула медицинский персонал, чтобы ей провели аппендэктомию, удалив, как оказалось, совершенно нормальный аппендикс. После операции она мешала заживлению хирургического шрама, ковыряясь в нем. В других случаях она совершала преднамеренные самоповреждения, как это часто бывает у пациентов с пограничным расстройством личности, которое мы уже описывали ранее. Она часто переходила от одного врача к другому и не давала ни одному из них возможности узнать обо всех своих болезнях, многие из которых были вымышленными или как минимум сильно преувеличенными. В совокупности врачи уделяли ей довольно много внимания, которого она так жаждала. На тот момент это было похоже на синдром Мюнхгаузена, как иногда называют симулирование болезни, направленное на то, чтобы вызвать сочувственное внимание других. Как бы то ни было, Беверли закончила школу с куда более серьезным – и куда более злонамеренным – состоянием, чем когда она притворялась, будто у нее аппендицит. Она поступила в школу медсестер, но не смогла закончить ее из-за новой серии надуманных болезней. Она симулировала беременность и странно вела себя, размазывая фекалии по стене дома престарелых. Несмотря на это, в 1991 году она была принята на работу по временному контракту в больницу в графстве Линкольншир, к северу от Лондона, для работы в ночную смену. Вскоре после этого нескольким маленьким детям и младенцам стало пугающе плохо – хуже, чем можно было ожидать от болезней, с которыми они поступили. Четверо маленьких пациентов умерли вскоре после поступления в больницу от, как тогда казалось, респираторного криза или остановки сердца. Все случаи произошли в течение нескольких месяцев после того, как Беверли стала работать в ночную смену. Были и другие дети, у которых за несколько месяцев ее работы в отделении случались неотложные ситуации, но им удавалось выжить. Так как все эти случаи происходили именно во время дежурства Беверли, ее в итоге стали подозревать в причастности к этим событиям. Химические анализы, взятые у детей, включая четырех умерших, выявили в некоторых случаях высокий уровень инсулина, а в других – лидокаина, который используется для лечения тяжелых случаев сердечной аритмии. В конце концов Беверли была арестована и осуждена за четыре убийства и еще девять случаев преднамеренных действий, угрожающих жизни. За свои преступления она получила 13 пожизненных сроков[1078]. Так как ее действия были направлены на привлечение внимания путем провоцирования болезней у других, а не у себя, она стала наглядным примером делегированного синдрома Мюнхгаузена, о котором мы упоминали ранее при обсуждении Мэрибет Тайминг. Впервые описанный в середине 1970-х годов, этот синдром в более чем 90 % случаев проявляется у матерей или медсестер. Любопытно, что сам синдром назван в честь реального немецкого дворянина Иеронима Карла Фридриха, барона фон Мюнхгаузена из Боденвердера (1720–1797). В 1785 году в Англии была опубликована книга фантастических историй о приключениях под названием «Рассказ барона Мюнхгаузена о его чудесных путешествиях и походах по России», якобы написанная бароном, но на самом деле сочиненная бывшим студентом Геттингенского университета по имени Рудольф Эрих Распе (1737–1794). Распе был представлен барону и предположил – как оказалось, правильно, – что его небольшая брошюра с небылицами в духе Гулливера будет более читаемой и более прибыльной, если приписать ее авторство знаменитому барону, а не такому безызвестному человеку, как Распе. Книга действительно обрела популярность и была переведена на многие языки. Она поставила барона в очень неловкое положение, так как люди действительно поверили, что автором является он, а не Распе, ловко выдававший себя за него. Все это было задолго до появления законов об авторском праве. Если бы они тогда существовали, Распе признали бы нарушителем. В моей коллекции есть издание 1792 года[1079]. Таким образом, синдром Мюнхгаузена и его делегированный вариант представляют собой вымышленные болезни, названные, возможно, вполне уместно, в честь вымышленного автора.