Новые и новейшие работы, 2002–2011

Провожаем тебя до последней стоянки.Двадцать семь деревень с непокрытой идут головой.Катерина, Катюша, ни одной же на свете крестьянкеНе оказано почести было такой[60].

Обратимся к следующей строфе «Прощания»:

Не от горя ль мы все в этот день присмирели,Не от слез ли мы слова не можем сказать?Катерина, Катюша, никогда еще так не жалелиНи сестру, ни жену, ни подругу, ни мать…

Первые два стиха фразеологически перекликаются с зачином «Встречи». Два последующие интересны в другом отношении. Демонстрируется иной, чем прежде, мир — мир, где обострились и разрослись чувства любви и жалости к близким («никогда еще так не жалели…»). Здесь дети принадлежат обществу — миру. Смерть матери в понимании нового крестьянского поэта как бы ничего не меняет в судьбе детей: его крестьянский мир, вобравший в себя лучшее старое и включивший новое, взаимозаменим с матерью.

Вдруг две бабы в толпе по-старинному заголосили:

— И куда же ты, Катя, уходишь от нас?— Полно, бабы! Не надо.Не пугайте детей.По-хорошему, крепкопопрощаемся с ней.Мы ее не забудем.И вырастим сына. —Путь-дорога емудо высоких наук.

Метрические отличия 3-й и 4-й строк — знак этой новизны (в которую включен и отказ от старинных причитаний).

Прощание по-новому с усопшим мало чем отличается от дружеского прощания живых с живыми; оно бодрое, почти деловитое.

Так прощай, Катерина!Прощай, Катерина —Дорогой наш товарищ и друг![61]

Конец «Прощания» почти официозно-оптимистичен (этому не противоречит опора на мощную традицию):

Пусть шумят эти липыМолодою листвой.Пусть веселые птицыПоют над тобой.

Четвертое стихотворение — «Подруги» — бесхитростное повествование о том, как мать и дочь вместе жили и вместе работали:

Руки ловкие у дочки.Серп играет, горсть полна.В красном девичьем платочкеРядом с матерью она.

Представление (с глубокими фольклорными корнями) о возможном соперничестве матери — дочери заранее перекрывается элементарными, но тем не менее гармонизирующими ситуацию утверждениями:

Только мать всегда желала,Чтобы дочка первой шла —Лучше пела, лучше жала,Лучше матери жила.

Последняя строка этой строфы («Лучше матери жила») разворачивает стихотворение от родственных связей людей к большому социуму — слова матери звучат в качестве и авторских, социально оптимистических.

Дочке в город уезжать,Снаряжает дочку мать.<…>— Будь ученой и счастливой,Кем ты хочешь —Тем и будь.

В новом универсуме осветляются все человеческие отношения, оптимизируются судьбы и благополучно разрешаются все коллизии.

В тот самый год, когда Пастернак, представляющий первое поколение советских литераторов, смятенно убеждает сотоварищей по цеху вернуть в литературный обиход трагическую тему как законную и в отношении к современности, один из двух лучших поэтов второго поколения показывает новый мир по природе своей лишенным трагизма.

Пятое стихотворение цикла — «Размолвка» — самим заглавием-темой контрастно, казалось бы, по отношению к предшествующему. Однако и здесь с первых — и до последних — строк все безмятежно.

На кругу в старинном паркеКаблуков веселый бой.И гудит, как улей жаркий,Ранний полдень над землей.<…>Детвору везет на праздникЗапоздалый грузовик.

Со слова «детвора» стихотворение все более и более приобретает детские черты (уменьшительные суффиксы и т. п.):

…Ты не едешь, не прощаешь,Чтоб самой жалеть потом.Книжку скучную читаешьВ школьном садике пустом.Вижу я твою головкуВ беглых тенях от ветвей,И холстинковое платье,И загар твой до локтей.

В то же время оно ритмически и лексически проецируется на ходовой запас лирики второй половины XIX века («Знаю я, что ты, малютка, / Поздней ночью не робка» и т. п.).