Новые парижские тайны

Не предвосхищая ваших выводов, выскажу только уверенность в том, что вы, во всяком случае, еще раз выразите свое доверие к нему, как поступали по отношению к своим современникам ваши предшественники с тех самых пор, как появились люди, считающие своим долгом сделать существование себе подобных немного менее мучительным, немного более достойным.

Быть может, слишком преуспев в своем труде, вы породили новые проблемы?

Ну что ж, если так — вы опять впряжетесь в работу, памятуя, что высшая доблесть не в том, чтобы преуспеть, а в том, чтобы снова и снова возобновлять попытки.

Шестьдесят четвертая статья[151] (перевод Е. Боевской)

Это статья Уголовного кодекса, рассматривающая случаи, когда ответственность преступника ограниченна или даже сводится к нулю.

Вот ее точный текст: «Преступление не имеет места в случае, если подсудимый действовал в состоянии невменяемости или под влиянием силы, которой он был не в состоянии воспротивиться».

Быть может, все это годилось во времена Наполеона (Уголовный кодекс датируется 1810 годом), но уж в наши дни…

В наши дни мы располагаем куда более обширными научными знаниями в области человеческой психологии. Наибольших успехов за последние сто лет медицина достигла именно в сфере психиатрии. Мы ушли далеко вперед от Шарко[152]. Подумать только, до него курс психиатрии вообще не читался! Были профессора неврологии, а психиатрия рассматривалась как фантазия, ненаучная дисциплина!

Широкая публика очень мало еще разбирается в таких вещах, но, как только это ее затрагивает, она сразу же начинает понимать: что-то тут не так. Едва разыгралась драма в Сеста[153]

, и наутро уже вся Франция почувствовала, что с правосудием у нее не все ладно.

Вернемся к этой самой 64-й статье:

«Преступление не имеет места, если подсудимый действовал в состоянии невменяемости…»

Когда в суд приглашают психиатра, который обследовал обвиняемого, и задают ему вопрос о невменяемости, что он может ответить? Ни один психиатр в мире не в состоянии дать точный ответ, потому что не знает, в каком состоянии был человек в момент совершения действия. Возможно, он находился в состоянии временного помешательства, возможно, действовал хладнокровно.

Вдобавок, такой вопрос ставится, как правило, спустя год или два после того, как преступление совершилось.

Следовательно, вопрос этот по сути своей антинаучен.

Еще хуже обстоит дело с продолжением статьи:

«…Или под влиянием силы, которой он был не в состоянии воспротивиться…»

Не растолкуете ли вы мне, что это за сила такая, которой невозможно воспротивиться?

Как поступают в этом случае психиатры? Им хорошо известно, что суду, для того чтобы признать наличие смягчающих обстоятельств, необходим психический изъян или нарушение. Раньше, к примеру, считалось, что эпилепсия — предпосылка к психическому расстройству. Теперь мы прекрасно знаем, что эпилептик может обладать как телесным, так и психическим здоровьем, а также, что, для того чтобы избегнуть ответственности, вовсе не обязательно обладать физическим изъяном!

Эта шестьдесят четвертая статья — коварная штука!

Сумасшедший, который год назад убил проститутку, был приговорен к семи годам тюрьмы.

Поразительней всего то, что председатель суда со всей откровенностью объявил: преступника придется отправить в тюрьму только за неимением более подходящего заведения.

Во Франции нет исправительных заведений, предназначенных для лиц с ограниченной ответственностью, которых все же нет необходимости держать под замком всю жизнь. В других странах имеется конкретный опыт, там существуют психиатрические лечебницы, в той или иной степени находящиеся под охраной полиции, но по сути являющиеся медицинскими учреждениями: такие заведения вполне себя оправдывают.

Ж. Граван, профессор криминологии Медицинского факультета в Женеве и одновременно председатель кассационного суда (во Франции такое сочетание покажется немыслимым), возглавляющий также самое передовое в Европе или даже во всем мире Криминологическое общество, заметил во время беседы за «круглым столом», в которой я недавно принимал участие, что швейцарский Уголовный кодекс создан на куда более широкой биопсихологической основе, чем французский, и является значительно более передовым; при этом он добавил: «Во Франции, где Уголовному кодексу более ста пятидесяти лет, судья находится в плену сугубо теоретического понятия ответственности».

Я хорошо знаю криминологов. Все они точно так же, как я, убеждены, что лет через двадцать пять суды в нашем нынешнем виде исчезнут. Их заменят комиссии, в которые войдут медики, социологи, психологи, психиатры и т. д., которые будут изучать человека. Возможно, туда войдет и представитель министерства юстиции. Эти судьи и станут решать, следует ли отправить такого-то в исправительное заведение или препоручить его заботам врача.