Новые парижские тайны

— Не хватало еще, чтобы я тут сдох!

Ему кажется, что из него уходит жизнь, а три негра спят себе как ни в чем не бывало.

— А ну, вставайте, чтоб вас черти взяли!

Он поднимает их пинками и при свете электрического фонарика замечает на лице у повара плутовскую гримасу.

— Твоих рук дело?

Тот притворяется, будто не понимает. Но разве можно верить негру!

— Признавайся, подсыпал мне зелья?

Негр способен отравить вас чем угодно, какой-нибудь растертой травкой, не оставляющей следов.

— Признаешься или нет? Не строй из себя болвана! Новая колика. От боли он сгибается пополам. Его обуревает бешеное желание избить повара, и он отвешивает ему несколько тумаков, тот молчит.

— Ну, погоди же…

Вот-вот наступит рассвет. Пополь во власти навязчивой идеи. Его тут хотят убить, и никогда уже больше он не увидит Бордо. Но не такой он человек, чтобы даться им в руки, так он сам про себя говорит.

— Иди сюда, подонок.

Пополь хватает веревку. Связывает дрожащему негру лодыжки; тем временем второй негр с воплями бежит в лес, а третий бросается на колени.

— Будешь признаваться?

Ах, вот как… Пускай не принимает его за дурачка. Знает он этих негров и уловки их тоже знает!

— Поглядим сейчас, заговоришь ты у меня или нет. Подумать только, что из него хотят вытянуть налог за концессию, которая не дает больше никакого дохода!

— Погоди же!

Он перекидывает веревку через ветку дерева и тянет за конец; как раз в это время встает солнце. Негр, у которого связаны лодыжки, повисает вниз головой.

— Признавайся: ты меня отравил?

Ах, эта свинья запирается?

— Все равно признаешься!

Проходит час. Один из негров забился в пирогу, лег на дно. Время от времени Пополь отходит в сторону, чтобы в одиночестве перетерпеть приступ боли.

— Молчишь? Ладно…

Его осеняет новая мысль. У него есть таз, который служит ему для мытья, для стряпни, словом, на все случаи. Он набирает в таз воды. Подставляет его под голову повешенному и немного отпускает веревку, так что голова негра вся погружается в воду.

— Ну как? Освежил себе память? Заговоришь теперь?

Он тянет за веревку, голова выныривает из воды. Негр молчит.

— Хватит с тебя? Ну, смотри сам.

Он проделывает это еще раз, и еще, и еще. У него все болит, в висках стук — его отравили, нет сомнения. Из-за этой обезьяны ему никогда больше не видать Бордо и площади Кенконс!

— Нет уж, придется тебе заговорить, потому что я больше не выдержу…

И это правда. Мучительнее всего пульсирующая боль в черепе да ощущение, что стоит только лечь — и он уже не встанет. Похоже на похмелье, но в тысячу раз сильнее.

— Говори! Признавайся!

И он снова погружает голову негра в лохань. Очередная колика заставляет его отойти в сторону.

— Освежайся покуда!

Когда он вернулся, негр был мертв. Двигаясь, как автомат, Пополь снял его с дерева, потом сел в пирогу.

— В город…

Последний оставшийся негр греб два дня и две ночи. Пополь вел себя как лунатик.

— Понимаете, со мной приключилось странное происшествие. Мой повар…

Он похудел на несколько килограммов. Сперва его поместили в больницу, вылечили ему желудок. Он ничего не говорил. Он безропотно подчинялся. По словам медсестры, был кроток, как ягненок.

— И вежливый такой, — добавляла она. — Чуть вырвется у него крепкое словцо, сразу замолчит и покраснеет…

Из больницы его перевезли в тюрьму. Он не возражал. Его одолела усталость. На все вопросы он твердил одно:

— Никаких сил нет… Дайте поспать…

И впрямь, спал он часами, а потом садился как ребенок на кровати и часами смотрел прямо перед собой.

Я видел его в камере. Полагаю, он и сейчас там; я прочел в газете, что суд приговорил его к пяти годам тюрьмы, к такому же сроку, как Жанвье — того, который развлекался стрельбой по трупам.

Банановые туристы, или Чикагские Адамы и манчестерские Евы в новом земном раю

На любом судне из тех, что заходят в порты островов Тихого океана, будь то Фиджи, Маркизские, Гавайи или Таити, администратор, занимающийся обслуживанием и питанием пассажиров, покажет вам одного, двух, пятерых путешественников — чаще в третьем классе, но иногда и в первом.

— Банановые туристы! — назовет он их.

Я тоже научился их распознавать, хоть и затрудняюсь объяснить вам, по каким признакам. Иному банановому туристу нет и тридцати, а иному перевалило за шестьдесят; попадаются среди них почтенные седовласые дамы и девицы, которые жарятся на солнце, ничуть не смущаясь тем, что на них глазеет весь экипаж.

Банановые туристы вовсе не обязательно одеты во что попало: часто у них сохраняются остатки былой роскоши, вещички из шикарного некогда гардероба.

Среди них американцы, чехи, немцы, французы… Одни занимали в прошлом блестящее положение, другие всю жизнь только и делали, что тратили потихоньку состояние или ренту.

В один прекрасный день, когда они уже начали тяготиться собственной заурядностью или страшиться надвигающейся нищеты, кто-нибудь им сказал:

— На островах еще можно жить, как в земном раю — без денег, без одежды, не заботясь о завтрашнем дне…