Новые парижские тайны

Туземка до того безобразна, что никакой здравомыслящий человек не может испытывать к ней ни малейшего чувства. Но мало того, что она безобразна — она еще и лгунья, и нечиста на руку. С ее появлением всякий раз пропадают вещи, так что англичанину частенько приходится задавать ей трепку.

Ну и что дальше?

А дальше то, что однажды в зарослях, в двух сотнях метров от дома, был обнаружен труп этой женщины. С первого взгляда стало ясно, что она задушена, и аннамиты спешно довели этот факт до сведения властей.

Полицейские расследования сейчас в моде. То, о котором я веду речь, — одно из самых удручающих. Остров, откуда должен прибыть на паруснике судья, расположен в нескольких днях пути; секретарь суда — туземец. Мэрия, в которой происходят допросы, — нелепейшее помещение, увешанное объявлениями о мобилизации и официальными бумагами десятилетней давности, не имеющими вдобавок никакого отношения к этой колонии.

— В пять вечера мы слышали, как хозяин ругается с женщиной, — сообщают слуги-китайцы.

— Это правда, — отвечает англичанин. — Я задал ей взбучку, потому что она стащила у меня ключи, которые все равно ей не нужны. Она тащила все, что плохо лежит…

— И вы ее задушили?

— Нет!

— Когда она от вас ушла?

— В шесть. Я так обозлился, что не захотел иметь с ней дело.

Какое усилие пришлось ему сделать над собой, чтобы открыто признаться, что он состоял в связи с этой туземкой, похожей скорее на мартышку, чем на женщину!

— Вы утверждаете, что обстоятельства ее смерти вам неизвестны?

— Совершенно неизвестны. Я пошел пройтись…

— В какую сторону?

— Вон туда!

— И больше вы ее не видели?

— Не видел.

Он не теряет головы, но его спокойствие мало-помалу развеивается под напором обвинений, которые возводят на него слуги-китайцы. Они из кожи вон лезут, припоминая мельчайшие, не слишком-то существенные подробности, которые между тем постепенно сплетаются в густую сеть подозрения.

Всем жарко. Все обливаются потом. Убитую уже похоронили, и всем бы хотелось покончить с этим делом, но закон есть закон.

— У вас есть алиби?

Да, уверяю вас, закон есть закон, и в девственных лесах алиби так же необходимо, как в Париже.

— Я шел куда глаза глядят. Я был взбешен…

Он был взбешен, разумеется, оттого, что так низко пал и вынужден домогаться милостей подобного создания! Возможно, он был взбешен и оттого, что выставил ее за дверь, не удовлетворив желания… Кто знает?

— А вы, Боб, ничего не видели?

— Ничего, господин судья.

— Ничего не слышали?

— Ничего, клянусь вам…

Англичанина пришлось арестовать, его посадили в тюрьму, то есть заперли в пустую комнату в мэрии; обязанности тюремщика исполнял секретарь.

Судья уехал, но через две недели вернулся, потому что дело все-таки представлялось ему не вполне ясным.

И тут языки развязались. Исхудавший англичанин помалкивал, но судье стало известно, что вечером один из китайцев видел туземку на кокосовой пальме.

Вам это, возможно, ничего не говорит. Чтобы понять, надо пожить в тех краях. Надо знать: если туземка испытывает склонность к мужчине, она лезет у него на глазах на верхушку пальмы, и это означает:

— Поднимись и достань меня, если можешь!

К сожалению, это не шутка! Представьте себе англичанина, заключенного в тюрьму и обвиненного в убийстве; представьте себе замешательство властей; представьте себе китайцев, которые собираются в кружок и судачат вполголоса. Представьте себе судью, порядочного человека — он в мокрой рубахе часами допрашивает азиатов одного за другим, не теряя надежды, что кто-нибудь из них собьется в показаниях.

— Кто был под кокосовой пальмой?

— Хозяин…

Это совершенно неправдоподобно. Не станет женщина лезть на пальму ради того, с кем живет не один год.

— Кто был под кокосовой пальмой?

— Не знаю…

Однажды вечером судья зовет Боба, отсылает секретаря, запирает дверь на два оборота.

— Скажи, как зовут твою любовницу?

— У меня нет любовницы.

— Да ладно тебе! Неужели ты три года обходишься без женщины?

Я хорошо знаю этого судью: он, между прочим, не кадровый судейский чиновник, а просто администратор, корсиканец родом.

— Ты никогда не спал с любовницей твоего хозяина?

— Никогда.

— И не пытался?

— Разумеется, нет.

Это противозаконно, сами понимаете, но надо же как-то выпутываться! В Англии беспокоится семья обвиняемого. А сам обвиняемый настолько пал духом, что, того и гляди, покончит с собой.

Пускай не сердится на меня мой друг судья за то, что я так скверно рассказываю об этом деле, но я вынужден упрощать повествование и немного подтасовывать факты, чтобы меня поняли те, кто живет в тысячах лье от этих мест.

Допрос длится пять, а то и все шесть часов.

— Я приказал разыскать одежду, которая была на тебе в тот вечер. Ее принесут с минуты на минуту.

Тут Боб обнаруживает признаки беспокойства; через полчаса он начинает всхлипывать.

Исповедь его звучит жалобно. На плантации не было других женщин, кроме этой, которая теперь убита; три года Боб желал ее, думал о ней и в конце концов полюбил по-настоящему, а вернее, поддался нерассуждающей, неодолимой и тягостной страсти.