Новые парижские тайны

Когда туземка приходила к англичанину, он мучился, ловил малейший звук, изводил себя…

Будь эта женщина даже прекраснейшим созданием на свете, подобная любовь, похожая на навязчивую идею, на одержимость, едва ли могла вспыхнуть где-нибудь еще, кроме как на этом острове, где ничего и никого нет, где рядом с Бобом только один белый и только одно доступное существо женского пола.

Боб и обожает хозяина, и ненавидит. Боба одолевают чудовищные и восхитительные грезы.

Должно быть, эта мартышка его разгадала. Как-никак, она тоже дочь Евы; в тот вечер ее поколотили, она уходит избитая и чувствует, что Боб идет за ней по пятам, она хочет отомстить своему любовнику… Она хочет на ком-нибудь отыграться, хочет потешиться над белым человеком…

И вот она лезет на пальму — для нее это самый обычный поступок, а вместе с тем в нем есть нечто невообразимое: белый карабкается за ней, вместе с ней падает на землю, негритянка отбивается, и он в диком бешенстве душит ее, а после бросает неподвижное тело в зарослях…

Далее последовали вороха бумаг, нескончаемые допросы в душной, как парилка, комнате — и наконец англичанина отпустили; он вернулся к себе на плантацию, где его ждали только предатели-азиаты; любовь его была опозорена и выставлена на всеобщее обозрение.

Он так спешил, что даже не стал продавать свое имущество. Он уехал. Не в Лондон — тамошняя родня обо всем знала, и этого было для него достаточно: он никогда больше их не увидит.

Вероятно, он уехал на другой, еще более отдаленный и унылый остров.

Приговор Бобу еще не вынесен; вероятно, он получит не менее десяти лет тюрьмы.

Выпускник Политехнической школы и слуга-звонок

Реальные пейзажи никогда не совпадают с теми, которые мы себе вообразили, то же относится и к реальным драмам; объясняется это, быть может, тем, что, поддаваясь воображению, мы не учитываем одного неодолимого фактора — повседневности, которая настигает нас и на другом конце земли, не щадит в самые волнующие минуты жизни.

Я готов поклясться, что приблизительно такие мысли бродили в тот день в голове у Жоли. Не прошло еще и суток с тех пор, как он высадился в небольшом населенном пункте на побережье, и вот уже Африка казалась ему унылой и однообразной.

В сущности, что он видел? Ожидая назначения, он поселился в железобетонном здании гостиницы, где имелся настольный теннис да музыкальная машина. То, что именовалось здесь городом, представляло собой одну-единственную длинную улицу, по обе стороны которой торчали пальмы да лавчонки, где торговали всякой всячиной — велосипедами, ламповыми стеклами, датским маслом в пачках.

Что еще? Его приняли в клуб, как две капли воды похожий на офицерские клубы. Президентом клуба был некий доктор; он рассказывал случаи из практики, и по его словам выходило, что разрезать пациенту живот ничуть не сложней, чем съесть ананас.

С Жоли обходились вежливо, быть может, с легким оттенком иронии, проистекавшей от зависти — ведь он окончил Политехническую школу и сразу после выпуска был назначен главным инженером общества, которое прокладывало в джунглях железную дорогу.

Воистину, повсюду все одно и то же! И лишь одна деталь с самого начала обеда не дает покоя нашему инженеру. За столом прислуживают слуги-туземцы в нарядных белых куртках. Однако рядом с лекарем, восседающим во главе стола, стоит туземец с обнаженным торсом, демонстрируя роскошную пупочную грыжу. Стоит и ничего не делает. Время от времени доктор нажимает на грыжу указательным пальцем, и живот слуги немедля издает звук, похожий на звук электрического звонка.

Похоже, сотрапезники не видят в этом ничего особенного. Жоли не хочет оказаться в положении новобранца: он догадывается, что нравы здесь сродни казарменным, и старички глубоко презирают новичков.

— Значит, вы на будущей неделе уезжаете? — спрашивают у него.

— Конечно. Укладка путей уже ведется в четырехстах километрах отсюда.

Вежливое молчание. Его железная дорога никого не интересует.

— Я уже подумываю о том, чтобы снаряжать мой караван в путь, — небрежно добавляет Жоли. — Мне понадобится несколько слуг, на которых можно было бы положиться…

— Нанимайте пять человек, — заявляет доктор. — Это будет в самый раз.

— А что, у вас так принято?

— Черт возьми! Два повара, два лакея и слуга-звонок. Никто и бровью не ведет, никто не думает улыбаться.

Жоли, смутившись, ждет продолжения, а сам невольно поглядывает на негра, стоящего возле доктора.

— Вам известно, что такое слуга-звонок?

— Честно говоря, неизвестно.

— Поглядите на этого парня. Один из лучших образчиков. Таков местный обычай! Нажмите-ка сами!

Жоли надавливает на пупочную грыжу и извлекает из туземца продолжительный звонок.

— Удобно, не правда ли?

Все пьют, едят, рассказывают разные случаи; засиживаются допоздна, как это могло бы быть где угодно, а назавтра Жоли, слегка страдая от похмелья, принимается за хлопоты по хозяйству.

— Вы не знаете, где можно нанять слугу-звонок? — спрашивает он каждого встречного-поперечного.