Новые рыбацкие секреты

В процессе работы следил за действиями Давида, но тот с уровня вполводы таскал только небольших голавликов и плотву, а после моего совета перейти на ловлю со дна выудил пару маленьких усачей. Усачей он отпустил обратно в воду. Я оценил его радение об озере: действительно, зачем брать мелкую ценную рыбу, которая может вырасти большой и стать достойным объектом ловли… Однако уже через несколько минут я был снова огорчен. Давид пробрался дальше за меня под скалу, сделал заброс удочкой и сразу зацепил оставленную кем-то сеть. В сети оказалось много крупной испорченной рыбы. Невозможно передать слова, которые мы высказали в адрес тех безалаберных хапуг, которые думают только о том, как бы взять, а после них хоть трава не расти! Припомнилось, что и на наших подмосковных реках мне часто попадались брошенные кем-то сети. Просто хочется крикнуть: люди, как можно так относиться к природе!

После этого решили идти вверх по реке. Хорошие форелевые участки, по словам Давида, начинались километрах в трех-четырех от озера. Приходилось раз двадцать переходить реку вброд на довольно сильном потоке. По пути неоднократно встречали медвежьи следы и свежий помет, в котором сплошь были маленькие желтые косточки от какой-то ягоды.

Наконец, за поворотом ущелья стали пробовать ловить. Тактика ловли была простая. Находишь ямку после порога или среднюю по скорости струю переката и пускаешь червя на расстоянии 10–20 см от дна впроводку. Не забываешь облавливать места подкруток течений, суводи. Поскольку подходы к руслу из-за низкой воды оказались открытые, то приходилось маскироваться, подкрадываясь к воде на корточках.

Зная особенности форелевой ловли, я прихватил с собой болонскую удочку, а маховую оставил возле катамарана. В оснастке использовал поплавок с маленьким обтекаемым телом и утяжеленным килем. Леска — 0,2 мм без поводка. В случае зацепа легко можно зайти в воду и отцепить крючок, так как глубины ловли были небольшие — до 1 м.

Вначале клевала мелочь, и я ее отпускал. Отличный результат давала такая тактика ловли, когда оснастку забрасываешь на быстрый поток переката, а потом насадка падает в ямку с небольшого обрывчика — тут-то обычно и следовала хватка. Иногда, найдя средний по силе поток на широком разливе, я начинал применять волочение насадки по дну, но форели таким способом ни одной не поймал, а вот некрупные плотва и чернопузы попадалась довольно часто.

Первую крупную форель на 450 г поймал, когда ушел вперед от своих попутчиков. Правда, для этого пришлось обходить приглянувшийся узкий поворот реки по сильно заросшей протоке, чтобы не вспугнуть рыбу. Ну и наломался же, пока перелезал через завалы! Выйдя к речному мысу, стал ловить с дальним отпуском насадки, пуская оснастку вдоль скалы, где поток был не таким сильным. Вот тут-то под нависшими кронами деревьев она и взяла. Эту тактику я и дальше стал использовать, поскольку, когда ловил более открыто накоротке, клевала форель до 200 г, не крупнее.

Взяв еще пару крупных экземпляров, стал наслаждаться созерцанием природы, поджидая своих товарищей: в большом улове необходимости не было, ведь главное для меня было протестировать речку.

Вскоре подошли мои спутники. Давид предложил пообедать и повел нас к еще одному рыбацкому балагану, который оказался чуть впереди на берегу реки под деревьями. После обеда с диким медом (его на этой стоянке оставили для путников друзья Давида) повернули назад к озеру и снова встретили медвежий след, на сей раз совсем свежий.

— А ведь его, когда мы туда шли, не было, — сказал Давид, поправляя на плече карабин, с которым он не расставался всю дорогу.

И опять бесконечные переходы вброд через реку. Далеко же мы ушли… Вернувшись на берег озера, мы с Давидом снова стали пытаться ловить в устье на удочку. Уставшие отец с сыном отдыхали. И, о чудо! Почти сразу мой напарник зацепил полукилограммового усача, а потом и я выудил усача, но поменьше.

— Ну теперь можно и переправляться, — сказал Давид, приглаживая пышные усы, — программу-максимум мы выполнили, да и домой пора.

Все еще впечатленный рассказами спутников о военных событиях, которые происходили не так давно в здешних горах, я с ним охотно согласился.

Пока плыли на катамаране через озеро, заметили возле нашей стоянки дымок.

— Что еще за сюрприз? Кто это пожаловал? — удивился Давид.

Подплыли, поднялись по тропе к лагерю. За нашим столом разместилась шумная компания человек из пятнадцати. Оказалось, туристы, которых привезли из Сухуми молодые гиды-абхазцы, знакомые Давида, на двух открытых «уазиках». Мы угостили их пожаренным на сковороде уловом. Было веселое застолье и длинные абхазские тосты, после которых необходимо было пить до дна.

Пока народ продолжал веселиться, я, как и в предыдущий вечер, отправился к завалу у Холодной речки. И поймал-таки напоследок свою самую крупную абхазскую рыбу — голавля на кило двести. Успех я отнес к тишине на берегу и максимальной маскировке. Ну а о том, какие ощущения испытываешь от упорства голавля на тонкой снасти, думаю, бывалые рыболовы знают…