Нож

Харри свесил ноги с дивана, пытаясь вспомнить, что заставило его закричать на этот раз, и пожалел, что вспомнил. Он держал в руках лицо Ракели, а ее угасшие глаза смотрели не на него, а сквозь него, словно его и не было. Ее подбородок в крови, как будто она кашлянула и на ее губах лопнул кровавый пузырь.

Харри взял с журнального столика бутылку «Джима Бима» и сделал глоток. Но алкоголь больше не действовал. Он глотнул еще раз. Удивительно: несмотря на то что он не видел ее мертвого лица и не хотел видеть его до похорон в пятницу, во сне оно выглядело очень реалистично.

Харри посмотрел на молчащий черный телефон, который лежал на столике рядом с бутылкой. Мобильник был выключен с того самого момента, как он вчера перед допросом вырубил его. Надо включить. Олег наверняка звонил. Нужно навести порядок в делах. Он должен взять себя в руки. Харри поднял с края стола пробку от бутылки «Джима Бима» и понюхал ее. Ничем не пахнет. Он швырнул пробку в голую стену и уверенным движением схватил горлышко бутылки.

Глава 12

В три часа дня Харри перестал пить. Никакой особой причины не было, неотложных дел не предвиделось, но организм просто-напросто не принимал больше алкоголя. Он включил телефон, проигнорировал пропущенные звонки и сообщения и позвонил Олегу.

– Что, выбрался на поверхность? – спросил тот.

– Скорее, наконец напился, – ответил Харри. – Как ты?

– Держусь на плаву.

– Хорошо. Сначала устроим мне порку? А потом обсудим кое-какие практические вопросы?

– Ладно. Готов?

– Начинай.

Дагни Йенсен посмотрела на часы. Сейчас всего девять, и они только что закончили есть горячее. Говорил в основном Гуннар, и все же терпение Дагни кончилось. Она пожаловалась на разыгравшуюся мигрень, и Гуннар, к счастью, оказался понятливым. Они отказались от десерта, и кавалер настоял на том, чтобы проводить ее домой, хотя Дагни и утверждала, что в этом нет необходимости.

– Я знаю, что Осло – безопасный город, – сказал он. – Просто мне нравится ходить пешком.

Он весело болтал о том о сем, и Дагни тоже старалась по мере сил участвовать в разговоре и смеяться в нужных местах, хотя в голове у нее творился полный хаос. Но когда они прошли кинотеатр «Ринген» и начали подниматься по улице Торвальда Мейера к ее дому, в беседе наступила пауза. И наконец Гуннар озвучил это:

– В последние несколько дней ты выглядишь нездоровой. Конечно, это не мое дело, но… Дагни, с тобой все в порядке?

Она ждала этого вопроса. Надеялась, что он прозвучит, что кто-то его задаст. И может, тогда она решится – в отличие от жертв насилия, которые упорно молчат о случившемся, объясняя это стыдом, бессилием или страхом, что им не поверят. Раньше Дагни думала, что сама никогда бы не повела себя таким образом. Что за глупости? Так почему же теперь она вдруг уподобилась им? Возможно, потому, что, вернувшись домой с кладбища, без остановки прорыдала два часа подряд и только потом позвонила в полицию, но, пока ждала переключения на отдел нравов, или куда они ее там перенаправили, чтобы принять заявление об изнасиловании, внезапно потеряла терпение и бросила трубку. После этого Дагни заснула прямо на диване, а затем проснулась посреди ночи, и ее первой мыслью было, что весь этот кошмар ей просто приснился. Она испытала огромное облегчение. Но вдруг все вспомнила. Однако потом в какой-то миг ей опять подумалось, что все случившееся могло быть кошмарным сном. И если она примет решение не рассказывать об этом ни одной живой душе, то все может на этом и закончиться.

– Дагни? У тебя что-то случилось?

Она очнулась, сделала вдох и спокойно ответила:

– Нет, ничего не случилось. Мы пришли, я живу в этом доме. Спасибо, что проводил меня, Гуннар. Увидимся завтра.

– Надеюсь, тебе лучше? Голова прошла?

– Да, спасибо.

Должно быть, Гуннар заметил, что она слегка отстранилась, когда он обнял ее; во всяком случае, он очень быстро ее отпустил. Она направилась к своему подъезду, роясь в сумочке в поисках ключа, а подняв глаза вверх, заметила, как кто-то вышел из темноты на свет висевшего над входом фонаря. Широкоплечий худой мужчина в коричневой замшевой куртке с длинными темными волосами, подвязанными красной банданой. Она вскрикнула и остановилась.

– Не бойся, возлюбленная Дагни, я ничего тебе не сделаю. – Глаза искрами горели на морщинистом лице. – Я здесь только затем, чтобы позаботиться о тебе и нашем ребенке. Потому что я держу свое слово. – Он говорил тихо, почти шептал, но, для того чтобы она его услышала, ему было совсем не обязательно повышать голос. – Ты ведь помнишь мое обещание, правда? Мы же помолвлены, Дагни. Пока смерть не разлучит нас.

Дагни хватала ртом воздух, но казалось, ей перекрыли доступ кислорода.

– Чтобы скрепить этот союз, надо дать клятву перед лицом Бога, Дагни. Давай встретимся в католической церкви в Вике в воскресенье вечером, в это время там будем только мы с тобой. В девять подойдет? Не заставляй меня стоять у алтаря в одиночестве. – Он хохотнул. – А до тех пор – спите спокойно. Вы оба.