o 41e50fe5342ba7bb

который она сама привыкла применять к другим объектам. И тартуско-московс- кая

школа сразу занервничала, потому что почувствовала, насколько такой анализ

недостаточен. Это хорошо: такая встряска может оживить ее силы. А если нет — что ж,

«тридцать лет — нормальный жизненный срок работоспособной научной гипотезы», —

писал один очень крупный филолог-классик Гипотеза, о которой шла речь, была его

собственная.

ОТВЕТЫ НА АНКЕТУ ЖУРНАЛА «МЕДВЕДЬ»

Ваш девиз? Лед: на лицевой стороне ленточки —

«Non ignara malis, miseris succurrere disco», на

оборотной — «Возьми все и отстань».

Тоже из анкеты

уже 80 лет: вряд ли это может быть названо «своеобразным подходом». Когда я

учился в 1950-х гг, они подвергались гоне нию; ноу меня конкретное мышление, мне

было интересно, «как сделано такое-то произведение», и я читал формалистов, не

спрашивая профессоров.

2—3. «Когда вы начали использовать точные методы в лит. исследованиях, это

было модно? Кто еще этим занимался? Чьим последователем вы себя считаете?» И

тогда не было модно, и теперл немодно. Занимались этим стиховеды, помнившие о

Белом и Томашевском, а вне стиховедения — только Б. И. Ярхо, умерший в 1942 г.

Своими учителями я считаю Томашевского и Ярхо, которых никогда не видел,А. «Почему ваши работы посвящены исследованию столь, казалось бы, непохожих

эпох?» Не понимаю вопроса. Филолог, по этимологии своего имени, обязан любить

каждое слово каждой эпохи.

5—6. «Создается впечатление, что вы любите поэтов, в совершенстве владеющих

техникой стиха. Если это так, то кто ваш любимый поэт Брюсов, Ходасевич, Мандельштам?» По-моему, все больше любят поэтов, владеющих техникой, чем не

владеющих; я тоже. А кто мой любимый поэт, это мое личное дело.

7 «Вы пробовали когда-нибудь писать стихи'» Как все: лет в четырнадцать.

8. «Не умертвляют ли ваши аналитические методы исследования живую стихию

поэзии?» Объясните мне, что такое живая стихия поэзии. Когда я слушаю живого

собеседника, я тоже анализирую его речь, иначе я ее не пойму; только в личном

разговоре я могу это делать наскоро, а когда я читаю стихи, написанные кеч-то

когда-то заведомо не для меня, и хочу их понимать, то приходится это делать

медленнее и с трудом.

9—10. «Как вы думаете, почему ваши методы наиболее подходят для исследова-

ния надуманных, «головных» стихов XX в.? Почему у вас нет работ по творчеству

Пушкина'J7 не умею читать в душе писателя и поэтому не умею отличать «наду-

.манные» стихи от «ненадуманных». (Может быть, «надуманные» — это просто те,которые Вам менее понятны?). А Пушкиным и Фетом я занимался больше, чем

поэтами XX в.

11. «Вы не пытались подвергнуть анализу современные поэтич. тексты: авангард, масс, культуру, рок, рекламные тексты?» Нет: я недостаточно их знаю.

12—14. «Вы пишете, что без слияния с природой, со стихией истинная культура не

выживет, выродится в пошлый быт, что культура жива, пока опирается на стихию, пока силен ра зум, поскольку им движет страсть. Если это так, то что вы под-

разумеваете под этой движущей страстью? По-прежнему ли современное искусство

соприкасается со стихией?» Ничего подобного я не писал. Подозреваю, что Вы мне

приписываете мысли некоторых стихов В. Брюсова; я их изучал, но за них не

отвечаю.